минуту застыла на ветру и даже не утирала мокрые снежинки с лица.
Она вспомнила, что странная физиология у женщин этой планеты как-то связывала
дефлорацию и пигментацию волос. И это имело какое-то важное значение во всей их жизни.
Очевидно, это было связано с продолжением рода. Зачинали женщины только от самых
сильных и здоровых мужчин. Естественный отбор работал на одно плотное тело. Умные,
добрые, талантливые, но слабые оставались за чертой.
Лафред же не только не мог никого зачать, но и просто овладеть женщиной. Для Синтии
это не имело никакого значения, но очевидно, для этого примитивного мира такое бессилие
равнялось позору. Иначе, почему так злилась Норки? Почему Улпард с Доронгом не уставали
отпускать всякие пошлые шуточки?
От мысли, что над Лафредом кто-то будет смеяться, Синтии стало больно. Она зачерпнула
воды и с усилием вытянула ведро. «Как глупо», - подумалось ей, - «знать бы раньше, заказала
бы матрикат с белыми волосами».
Оранжевое солнце, прячась за плотными тучами, придавало утру зловещий оттенок.
Войско готовилось к предстоящему штурму, и напряжение буквально висело в воздухе. Синтия
старалась не думать, чем всё это кончится. В конце концов, ее это не касалось. Ей не нравились
дикие дуплоги, занятые только грабежом и естественным отбором. Не нравились ей и
жестокие, циничные рурги. Немного жаль было красивого города, если он сгорит. И жаль было
Лафреда, если он проиграет.
Впрочем, Лафреда ей всегда было жаль. Она была больна этой жалостью. Предательское
чувство оказалось сильнее отвращения, осуждения, страха, рассудка... даже долга. Она
- 194 -
прекрасно понимала, лежа на его холодном мертвом теле и вдыхая в него жизнь, что
вмешивается в ход истории и будет отвечать перед Советом Мудрых.
Странно было, что Кристиан позволил ей это. Потом оказалось, что ее бесцеремонное
вмешательство только нейтрализовало чье-то вмешательство до того. Лафред не должен был
погибнуть, во всяком случае, тогда.
Одно Синтия знала точно: во второй раз ей не дадут его спасти.
- Ты хотел в лес, - напомнила она.
- Не носи такие тяжелые ведра, - сказал он вместо ответа, - это не твоя забота.
- Мне не тяжело.
- Да?
Он взял ее озябшую, мокрую руку, на которой отпечатался след от веревки. Синтия
смущенно сжала кулачок, и он согрелся в его широкой ладони. Это было странное ощущение.
Она не возражала бы, если б его рука проникла в ее руку, но в этом неуклюжем плотном мире
такое было невозможно. Лафред просто сжимал ее кулак, а тепло почему-то разливалось по
всему телу.
- Не готовь мне сегодня, - сказал он.
- Почему?
- Я поем из общего котла.
- А помыться ты не хочешь? Я согрею воду.
- Ты же знаешь, я моюсь в проруби.
- Что же мне делать?
- Ничего. Мы просто поедем в лес.
После завтрака они оседлали лапаргов и поскакали в сторону Мехезха. Мохнатые звери
бежали по снегу легко, их мягкие кошачьи лапы не увязали в сугробах, подобно лошадиным
копытам. Они скорее напоминали больших вислоухих собак, но питались травой и колючками.
Очень удобные были твари на этой неудобной планете.
Лес был огромный и влажный, залитый тусклым бронзовым светом застрявшего в облаках
солнца. Тишина после лагерной суеты казалась оглушающей.
- Какие огромные деревья! - прошептала Синтия, - спрыгивая на снег.
- Огромные? - усмехнулся Лафред, - ты бы видела, какие они в Аркемере!
- А какие они в Аркемере? Еще больше?
- Намного. В каждом можно выдолбить дом.
- Ах, ну да... поэтому вас и называют дуплогами.
- И еще дикарями, - добавил он.
Лапарги послушно плелись следом. Иногда с огромных веток срывались комья мокрого
снега, нарушая почти подводную тишину этого бронзового царства.
- Хочешь, разведем костер? - спросил Лафред.
- Нет, - отказалась она, - давай еще побродим. Здесь так красиво!
- Благословенная страна. Ни ветров, ни засухи...
- Поэтому ты решил завоевать ее?
- Не только поэтому.
- А почему еще?
- Скорее со злости.
- С какой злости? На кого?
- Синтия, - Лафред остановился и посмотрел ей в глаза, - ты слишком много хочешь знать.
Ты всё время меня спрашиваешь: зачем и почему. И что я при этом чувствую.
- Ты можешь не отвечать, - смутилась она.
- Да. Только теперь моя очередь спросить.
- О чем?
- Кто ты, Синтия?
Она попятилась. Ответа не было. Точнее, он был невозможен.
- Так ты за этим затащил меня в лес? - вспыхнула она.
- Я просто устал ото всех, - поморщился он, - а спросить тебя я мог и в лагере. Так кто ты,
Синтия?
- 195 -
- А как ты сам думаешь? - ушла она от прямого ответа, - кто я?
Он смотрел ей в глаза.
- Ты не рургийка. И не охотница. Ты умна и много знаешь. Твои руки не ведали работы. Ты
лечишь не хуже шамана. И даже кружева на твоем платье никогда не пачкаются.
- Кружева?..
Платье было синтезировано вместе с матрикатом, не мокло, не мялось, отталкивало грязь.
Она и не предполагала, что Лафред это заметит!
- Ты похожа на знатную даму из прекрасной и неведомой страны, - добавил он, - из
далекой страны за океаном, о которой говорил этот подлый шаман.
- Какой шаман? - насторожилась Синтия.
- Тот, что выдал меня рургам.
- Шаман выдал тебя рургам?!
- Он такой же заморский шпион, как и ты. Только ему нужно было, чтобы я повернул
