Льюис стоял у окна, ломая пальцы. Было больно, как всегда, и не было выхода из этой боли.
- Ну что ты там застрял, малыш? Иди, выпьем.
- Да, пожалуй, пора.
- У меня гнусное настроение, - признался дядя Рой, - кто-то срывает мои планы, а я этого
терпеть не могу... ты садись-садись.
Льюис сел в мягкое кресло, в лицо переливаясь светила хрустальная люстра.
- А какие у тебя планы, дядя Рой?
- Грандиозные, - усмехнулся тот, - что тебе налить?
- То же, что и себе.
- Ты во всем собираешься мне подражать?
- В чем могу.
- Я никогда не страдаю из-за женщин, мой мальчик. Это глупо.
- Ты говорил, что ради женщины можно мир перевернуть.
- Конечно. Но для этого вовсе не обязательно страдать.
- Я постараюсь.
Под мерцание сиреневых стен и огромных зеркал они медленно пили сладкое вино из
бокалов.
- Расскажи, что ты делал без меня, - попросил дядя Рой, уютно расположившись в кресле.
- Летал на пустырь, - признался Льюис, - во мне столько энергии, что я иногда боюсь. И с
«голубой плазмой» пока ничего не получается.
- Не всё сразу.
- Плохо сплю. Иногда по ночам кажется, что взорвусь.
- Это скоро пройдет.
- Когда злюсь, тоже прямо распирает, руки горят, а в грудной клетке как будто заслонка
отпирается. Я теперь понимаю, почему Герц стены крушит: невозможно же удержаться!
- Каждое состояние надо очень хорошо запомнить, - наставительно сказал дядя Рой, - тогда
проблем не будет. А Герц - просто несдержанный неврастеник.
- 206 -
- И еще... - добавил Льюис, краснея, - я чувствую себя каким-то монстром. Раньше я
завидовал Прыгунам, а теперь...
- Что теперь?
- Мне неуютно, дядя Рой. Я сам себя боюсь! И я не знаю, что с этой энергией делать.
- Разумеется. Ты же еще ничего не умеешь. Завтра будем учиться телепортировать.
У Льюиса даже сердце подпрыгнуло от такой перспективы. Всё, что с ним происходило в
последнее время, было похоже на сон.
- На пустыре? - спросил он взволнованно.
- Зачем же на пустыре? - усмехнулся дядя Рой, - на Тритае. Интересная планетка и почти
пустая. К тому же у меня там есть дела.
- А скафандр нужен? - совсем обалдел Льюис.
- Нет. Достаточно термостата.
А за окном всё лил дождь, обыкновенный, будничный.
- Как там Олли? - спросил дядя Рой.
- Олли? Она стала такая надменная и злая. Я просто не знаю, как с ней разговаривать.
- Ничего, это пройдет.
- Она переехала в женский корпус, так что я теперь редко ее вижу. Только в Центре.
- А что в Центре? Круговую установку монтируют?
- Да. И очень активно.
- Ну и отлично! - дядя Рой хлопнул себя по коленкам и поднял фужеры, - давай-ка еще
выпьем, малыш. Завтра у нас тяжелый день.
Ночь Льюис почти не спал. От мысли, что завтра он окажется на Тритае, на спине
выступал холодный пот. Даже тоска по Анастелле на какое-то время отпустила. Он вертелся на
кровати с боку на бок, вздыхал, мял подушку и мучился вопросом: кто же такой дядя Рой? И кто
такой он сам? Почему он, собственно, Прыгун, если он не Оорл и не Индендра? Ответ
напрашивался сам собой, Льюис знал его с детства, только боялся себе признаться...
Планета Тритай оказалась каменистой пустыней с багровыми тучами и черными цепями
гор на горизонте. Воздух был тяжелый и пыльный. Льюис долго не мог прийти в себя после
прыжка. Ему казалось, что он упал на самое дно галактики.
- Скоро сам так будешь прыгать, - приободрил его дядя Рой.
- Страшно, - честно признался он, - этот канал, в котором мы падали, он такой жуткий!
- Почему?
- Наверно, я просто трус. Однажды в детстве я был на стройке и попытался залезть в трубу.
Уже через три метра мне показалось, что я никогда не вернусь назад. Представляешь? Я
вылетел оттуда как пробка! Я боюсь труб. Я боюсь невозвращения. Я боюсь зависнуть где-
нибудь в середине, в неизвестности. Это так жутко!
- Страх будет только мешать тебе, - сказал дядя Рой, - ты должен с ним справиться. Ты все-
таки Прыгун, и никуда тебе от этого не деться.
Льюис выслушал это как приговор.
Они стояли на пустыре друг напротив друга, только черные горы да багровое небо
смотрели на них. Он развел в стороны руки, колени его дрожали от напряжения, он чувствовал
себя надувной игрушкой, которую накачивают горячим воздухом через распахнутую в груди
заслонку. Страх и восторг от этого смешались настолько, что на глазах выступили слезы.
- Смотри на тот пригорок, - велел дядя Рой, - там ты должен быть. Думай, что ты уже там.
- Я...
- Молчи!
Энергия распирала. Льюис на какое-то мгновение перестал бояться и сосредоточился на
пригорке. И так же мгновенно отключилось сознание. Он вдруг перестал осознавать себя
Льюисом Тапиа, трусливым, брошенным любимой девушкой парнем, стоящим на унылой
равнине Тритая в желтом термостате и десантных ботинках, перестал видеть камешки под
ногами и суровое лицо дяди Роя напротив. Как будто умер на мгновенье.
Потом была жуткая боль. Как выяснилось, он промахнулся, перескочил через пригорок и
вылетел прямо у расщелины в предгорье, в которую и свалился самым обычным способом, по
- 207 -
всем законам гравитации. Через минуту, когда он потирал содранной рукой разбитое колено и
еще не осознал своего достижения, рядом возник дядя Рой с перекошенным лицом.
