Леций усмехнулся.
- Ну, теперь-то он, слава богу, поумнел.
На том их разговор и кончился. Уже в лифте ей стало неловко за себя. Зела понимала, что
стала несносной, нервной, нелюбезной, неблагодарной, но ничего поделать с собой не могла.
Кондор даже предложил ей обследоваться, очевидно, что-то заметил в ней такое, но она
отказалась.
Какое лечение могло помочь, если вдруг ушла любовь? Огромная, бесконечная,
всепоглощающая, великая... тихо, незаметно ушла, высохла, как ручеек и испарилась. И
каждый жил своей жизнью: он, великий, непогрешимый, в своих вселенских делах, и она - в
своих мелких интересах и грязных сплетнях...
Кси лежал в отдельном боксе со всеми удобствами, окно выходило на больничный парк,
где прогуливались ходячие больные. Сейчас парк был пуст, гол и уныл, а Кси в мятой зеленой
пижаме сидел на подоконнике и смотрел на эту пустоту.
- Вот и солнце, - улыбнулся он вошедшей Зеле.
- Уже не спишь? - тоже улыбнулась она.
- Я чувствовал, что ты придешь.
- Твои любимые лимоны, - Зела выложила фрукты на стол и сама налила воды в чайник, -
ужасная погода на улице. Ненавижу, когда так: ни зима, ни осень.
Кси спрыгнул с подоконника.
- Ты чем-то расстроена?
- Только погодой.
- Мне-то не ври.
Они посмотрели друг другу в глаза.
- Да, я расстроена, - призналась она раздраженно, - я зла, я в отчаянии! Я устала делать
вид, что я ничего не замечаю, и что меня это совершенно не касается. Я устала, понимаешь?
- О чем ты, солнце мое?
- Обо всех этих сплетнях. Ты же знаешь...
Он знал всю ее жизнь, этот худенький мальчик в мятой пижаме. Чайник закипел. Они сели
за стол и долго молча стучали ложками по больничным стаканам, а по стеклу барабанил
мокрый дождь со снегом.
- Знаешь, почему меня эти сплетни не волнуют, - спросил наконец Кси.
Она только посмотрела на него.
- Потому что я знаю, как было на самом деле, - сам ответил он на свой вопрос.
- Ну и что? - вздохнула она, - предлагаешь каждому это объяснять?
Кси облизнул ложку с вареньем и снова сунул ее в стакан.
- Я напишу для тебя пьесу. О тебе. Всё как было. А ты ее сыграешь.
- Сама себя? - ужаснулась Зела.
- 238 -
- Почему нет?
- Ты с ума сошел, Кси. Это... это хуже стриптиза!
- Зато это твоя жизнь. Настоящая. Чего уж скрывать, если тебя и так перебирают по
косточкам?
- Нет, я никогда не смогу так! Это уже слишком.
- Ну, ты же сильная, Ла. Со сплетнями можно бороться только правдой.
- Я слабая, - покачала она головой.
- Честно говоря, я уже начал, - признался Кси.
- Что?
- У меня почти всё готово. Хочешь почитать на досуге?
У нее замерло сердце.
- Ты совершенно несносный мальчишка, - сказала она, - так воспользоваться моей
откровенностью!
- Я могу всё уничтожить, если прикажешь. Я не сделаю ничего, что ты не захочешь, ты же
знаешь.
- Да, - согласилась она и грустно добавила, - если б ты еще и делал то, что я хочу!
- А что ты хочешь? - посмотрел он серьезно, - я очень тебя люблю, но что я могу тебе дать,
кроме своего таланта?
- Кси, - Зела измученно вздохнула, - я ужасно устала слушать о твоей любви на расстоянии.
Пусть я твоя муза... но я еще и живая женщина из плоти и крови.
Кси сразу весь напрягся, как будто покрылся ежовыми иголками.
- Посмотри на себя, - сказал он хмуро, - и посмотри на меня, - и похлопал себя по мятой
пижаме, откровенно болтавшейся на его худеньком теле.
Она всё это видела. Но ей при всем при этом он казался огромным, сильным и
великолепным. С той самой минуты, как она услышала его потрясающую музыку в «Корке
апельсина».
- Ты гений, - сказала она.
- Я и не отрицаю, - пожал он плечом, - я гений.
- Я люблю тебя.
- За то, что я гений?
Зела смутилась. Получалось, что так. Он гений, и поэтому она его любит.
- Ты меня совсем запутал, Кси, - призналась она, - с тобой самые простые вещи становятся
невообразимо сложными... А я просто хочу тебя как женщина мужчину. Можешь ты себе такое
представить? И я устала выпрашивать у тебя каждое прикосновение.
- Я не могу себе такое представить, - сказал он, глядя на нее совсем похолодевшими темно-
серыми глазами.
- Но это так!
- Не гневи Создателя, Ла.
День явно с утра не задался, и ничего хорошего от него можно было не ждать. Зела резко
отодвинула недопитый чай, встала и схватила пальто.
- Может, мне себя изуродовать? - раздраженно спросила она, - может, побриться налысо
куском стекла? Я когда-то это делала! Может, мне перестать есть и превратиться в дистрофика?
Что мне сделать, Кси? Что мне сделать со своей проклятой красотой? Я хочу просто жить! Без
великой любви, без всемирной славы, без сплетен вокруг моего прошлого и настоящего... меня
сделали красивой куклой, а я самая обыкновенная. Когда ты это поймешь?!
- Черт побери, - усмехнулся Кси, тоже поднимаясь из-за стола, - стоит богиня перед чахлым
заморышем в больничной пижаме и заявляет, что она самая обыкновенная!
- Конечно!
- Да ты и дня не проживешь, как обыкновенная женщина.
- Это почему же?
- Потому что ты - это ты.
- Хорошо же ты меня знаешь!
Кси наклонился и полез в тумбочку.
- 239 -
- На-ка вот, почитай, - он протянул ей пачку листов в пакете из-под кукурузных хлопьев, -
тогда поймешь, как хорошо я тебя знаю.
