- Здесь нет ничего смешного. Если вас срочно не лечить, через неделю вы умрете.
- Ого!
- Извините за прямоту, но надо торопиться.
- На тот свет?
- Нет. В больницу. Я буду ждать вас завтра утром у себя в приемной. Вас пропустят.
- Я подумаю, - заявил Кси.
Когда они ушли, Зела больше не могла молчать.
- Прошу тебя, Кси, не упускай этот шанс! Кондор сам тебя пригласил, я тут ни при чем!
- В твоей гримерной на твоей премьере?
- Я его ни о чем не просила. Если это и касается меня, то только косвенно. А речь идет о
твоей жизни, Кси!
- Я подумаю, - повторил этот несносный мальчишка.
Сердце разрывалось от жалости к нему.
- Теперь я твой гример, - усмехнулся он, осторожно проводя расческой по ее волосам, -
за кого меня только не принимали рядом с тобой, только не за того, кто я есть.
- А кто ты есть? - спросила она с интересом, - кто ты мне?
Кси загадочно улыбнулся ей в зеркале.
- Ты - моя муза. Я твой поэт.
- Всего лишь?
- Тебе этого мало?
Потом цветов у нее прибавилось. Сначала был Эдгар, который не столько поздравлял ее,
сколько оправдывал Ричарда, объясняя, что тот срочно разыскивает какую-то тэги Иглэр, а
- 71 -
виноваты в этом два болвана: Аггерцед и он сам. Рассмешить он ее рассмешил, но так и не
сказал, чем это тэги Иглэр важнее Зелы Оорл.
- Ну а пьеса-то тебе понравилась? - спросила Зела.
- Ты же знаешь, - усмехнулся Эдгар, - я сексуально взвинчен. На меня такие вещи
действуют как красная тряпка на быка. Лакомая конфетка, и вокруг нее щелкает челюстями
алчный злодей! Кажется, вот-вот сожрет ее! Класс, бабуля! Могу тебя уверить, вся мужская
половина зала завелась на сорок восемь оборотов.
- Почему сорок восемь? - улыбнулась Зела.
- Потому что пятьдесят - уже смертельно. А как загубленный талант могу признаться, что
с удовольствием сыграл бы этого Крептона. А еще лучше - его астролога. Вообще, злодеев
играть гораздо интереснее.
- Только не в жизни, - улыбнулась она.
- Вот-вот. Ты извини, я спешу. Мне надо проследить за одним типом.
- За злодеем?
- Черт его знает, за кем. Но лично мне он не нравится.
Внук ушел. За ним были Леций и Ольгерд с женами. Оба смотрели на нее точно так же
как Конс: как на сбежавшую собственность. «Что это с ними сегодня?» - подумала она
удивленно, - «или что-то со мной?»
Оба ей были дороги. Она не знала даже, кто больше. Каждый занимал свое место в ее
душе. Особое. Она до сих пор помнила грозовую ночь на Сонном озере с прекрасным
юношей с гибким телом и горящими глазами. Такое не забудет ни одна женщина, кого бы
она ни любила.
Теперь ей было странно: почему она была так фанатично убеждена, что единственный
мужчина во вселенной - Ричард Оорл, что она без него умрет и дышать не сможет? Если б не
это, разве уступила бы она Ольгерда бесчувственной Анзанте? Разве могла бы она заявить
когда-то гордому Лецию: «Люби меня, если хочешь, но я люблю другого?» Что же это с ней
было? Затмение? Затмение длиной в шестьдесят лет?!
- Как же ты хороша! - искренне восхитилась Ингерда.
Она была счастлива и великодушна. Жена Верховного Правителя вообще не страдала
ревностью, такая самоуверенная и сильная была женщина. Если она и ревновала к Зеле, то
только сына Эдгара и давным-давно.
Зато нервная, закомплексованная Риция невзлюбила Зелу с первого взгляда. Сначала
потому, что та напоминала ей Анзанту, а потом за то, что даже Анзанта была для Ольгерда
лишь повторением Зелы. Глупая девочка! Вот уж ей опасаться было нечего. Ее обожаемый
Ольгерд был настолько правилен и зациклен на порядочности, что не изменил бы ей даже
под пытками.
- Пьеса рассчитана на эмоции, а не на разум, - сухо сказала Риция, - причем на мужские
эмоции.
Зела не обижалась на нее. Она знала, что такое не иметь ребенка от безумно любимого
мужчины, не иметь даже надежды на это, не кормить маленький комочек грудью, не искать в
его личике знакомые черты, не наблюдать, как он растет, не рассказывать ему о мире, в
который он пришел благодаря тебе... Но у нее хотя бы был внук. Эдгар вдоволь насиделся у
нее на коленях и наелся ее каш. Риция даже этого не знала.
- Что касается моих эмоций, - весело сказал Леций, - то если б этот Крептон к тебе
прикоснулся, то я бы просто прыгнул на сцену и расплавил его.
- Папа, - не поняла юмора Риция, - если ты не видишь разницы между театром и
жизнью, то хотя бы вспомни, что это не твое дело. Кажется, у Зелы есть муж.
- Кажется, есть, - усмехнулась Зела, - где-то.
************************************************************
Герц завалился пьяный. Зеленый парик сидел на нем криво, под завитками белой краски
лицо было пунцовым, глаза лихорадочно блестели. Зела вздохнула: ничего хорошего можно
было не ждать.
- 72 -
- А этот что тут делает? - презрительно уставился он на Кси, - он еще смеет тебя
причесывать?! А ну брысь отсюда!
Связываться с ним не хотелось. Это могло кончиться плохо и для гримера, и для
гримерной в целом.
- Кси, пожалуйста, - терпеливо сказала она, - подожди пять минут в коридоре. Только
никуда не уходи, слышишь?
Тот спокойно улыбнулся ей, положил расческу и вышел. Аггерцед стоял шатаясь, он был
в канареечно-желтом камзоле с пышными брыжами, в протертых штанах из резиновой кожи,
