Идти на другое озеро было поздновато, вот-вот начнется вечерний перелет уток, если они появились в округе, и я не знал, что делать, с любопытством разглядывая знакомого по случайным встречам в селе парня.
Выручил Перфил. Он, наверно, слышал нашу перебранку — скрадок был неподалеку от избы — и поспешил на помощь.
— А ну, выматывайся отсюда, а то… — Перфил подошел к шалашу и взял парня за шиворот.
— Что «то»? Вы, што ли, хозяева? Все теперь общее. Вишь, кулаки нашлись.
— Я тебе покажу, кулаки, — Перфил говорил спокойно, но в голосе его слышалась угроза, и парень вылез из скрадка, дернул плечом, попятился.
— Э! Друг! Манихи-то забыл, — но парень, казалось, не слышал.
— Семеновы. Три брата, и все такие. Самому лень караулку сделать. Ты думаешь, он манихи забыл? Как бы не так. Уже успел где-то побывать перед нами, стянул их. Испугался, как бы еще кто не явился на шум. Разное бывает. До стрельбы не доходило, но перепалки случаются, да еще какие. Поживешь — увидишь.
Перфил подтянул повыше голенища бахил, поправил слезшую набок худенькую шапчонку, стянул потуже ремнем телогрейку, на которой, казалось, нет больше места для заплат, и рассмеялся:
— Шкодливы, да неразумны. Что я с ним сделаю, коли вдвое меньше ростом и силенка не та.
— Началось! — уже совсем по-другому произнес он. — Каталкино — тихая пристань! Нашел, где тишину искать. Связал тебя, Перша, сам черт с бальками. А все Настя, зоотехник, поезжай, говорит, да поезжай, поживи там до разлива. Больше некому. Верный человек нужен. И дело сделаешь, и рыбки половишь, ведь все равно в заречье собирался. Согласился, так сказать, по совместительству, одел хомут на шею.
— Пока вы тут ругались, на реке-то подвижка была, — добавил Перфил, — на каких-то полтора-два метра всего, но тронулся лед. Теперь жди, вот-вот начнется.
Есть что-то таинственное в ожидании прилета кряковых селезней, с которых начинается охота на уток. Они обычно подсаживаются к манихам с вечера, летят часов до одиннадцати, потом наступает перерыв до утреннего перелета. Сколько ни сидел в караулке, вечерние перелеты всегда были для меня более удачливыми.
Я сидел на сухом сене, которое насобирал в полузатопленном остожье, положил на землю обрубки жердей, сделав настил. Весенняя земля лишь с виду ласкова, она и сгубить может.
Ближе к полночи стало холодно. Резиновые манихи забелели в полутьме. Пришлось выйти из шалаша, стереть с них иней сухой тряпкой, разбить образовавшийся в полынье, не видимый из скрадка ледок, поразмяться. Вроде бы и одет тепло, а холод до костей пробирает, ноги затекают.
К восходу солнца я уже продрог вконец и ждал, когда донесется до меня, как условились, оклик Перфила. Зуб на зуб не попадал. Откуда-то издалека донесся до меня звук выстрела. Просыпаясь, я услышал голос Перфила:
— Домой пора. Замерз, поди?
В руке он держал зеленогрудого красавца селезня.
— С первой уткой!
— С первой, с первой! — ответил он.
— На Подъелочном? — спросил я, прикасаясь ладонью к атласным перьям селезня.
— Нет, ты, видимо, и впрямь спал? — он добродушно рассмеялся. — Я раз пять за ночь лед ломал. А этот около тебя все крутился. И налетел на меня из-за кустов. Замерз?
— До костей, — уже не таясь, ответил я. — Ну и холодище.
— Валенки брать надо: ноги теплые, и сам теплый. Резиновая обувь хороша, да не в ней по ночам в караулке сидеть. Ноги все равно мерзнут. Ну, пойдем. Началось!
Прошло еще несколько дней. Возвратясь из скрадков, мы крепко уснули и пробудились от чьих-то голосов.
— Кого еще принесло? — недовольно спросил Перфил и, не поднимаясь с кровати, протянул руку к пачке папирос на столе. — Э, да это Витек! — Он поднялся. — Гостей чаем встречают! — В окна било яркое солнце. Над островком мелкими табунами то и дело со свистом проносились гоголи, прилетающие одними из первых, гнездящиеся в дуплах деревьев.
Выставив раму, Перфил удовлетворенно сказал: «Ну, что я тебе говорил? Началось? Солнце-то какое! Только его и не хватало. Какое число сегодня?»
— Семнадцатое!
— К тому же приведет! — сказал Перфил. — Только вода продержаться может. И заторы появятся. Балек-то надо в бор перегнать. — В избу вошел племянник Перфила, парнишка лет пятнадцати, такой же рыжий, как и Перфил.
— Я, дядя Перфил, на уток пришел.
— На уток так на уток. Дома как?
— Тетя Фроня велела передать, что все хорошо, чтоб не беспокоился. Спрашивает, как с бальками.
— Как не спрашивать, если всю зиму за ними уход вела. Может, из-за этого и весновать поехал. Двадцать лет Фроня овчарницей в колхозе. Двадцать лет только с ними, окаянными, и возится, — говорил мне, посмеиваясь, чем-то довольный Перфил.
— На уток так на уток, — повторил он. — Жаль, рыбки нет, а то бы унес домашним.
Еще раз открылась дверь.
— Здрассте! — перед нами стоял с шапкой в руке Федул. — Принимаете гостей?
— А тебя, чертяку, откуда принесло?
— Вч-чера на свадьбе гулял, а сс-сегодня думаю, друзей навестить надо.
— Прихватил?
— Не без этого!
— Вижу, неспроста пришел. Баба, наверно, домой не пускает, а здесь можно преспокойно выпить и выспаться. В хорошем костюме приперся, даже переодеться не догадался.
