— Ну, ну, не прибедняйся, — погрозил ему пальцем секретарь райкома. — Знаем вас. С весны стонешь, а к зиме премию отхватишь.
— Бывало, — согласился Михаил Иванович, — год с годом не сходится.
— Все от людей зависит, все от людей, Михайло Иванович. А как с овцами у Перфила?
— Плохо, — Перфил развел руками. — Пять голов уже потерял.
— По этому вопросу обратитесь к Ивану Даниловичу, — секретарь показал рукой на высокого, худого, в брезентовом плаще человека, районного ветврача. — Он разберется.
— Ну, Михайло Иванович, — добавил он, — пока мы тут пережидаем да Иван Данилович своим делом занимается, может, примете в вашу бригаду на замет-два, хотя бы верхнюю тетиву потянуть.
— Мы вам и нижнюю доверим. Это не районом управлять.
— Как знать, что труднее, — засмеялся секретарь. — Не растерял ли я твоей выучки?
— Все может быть, все может быть, — скороговоркой произнес старый рыбак, польщенный, что начальство вспомнило: начинало жизнь в его бригаде.
Рыбаки пошли к лодке. Ветврач, осмотрев овец и сделав вскрытие, пришел к выводу — отравление. Овцы ели ветошь, выброшенную половодьем на берег, а она была пропитана минеральными удобрениями, что горой лежали здесь в зимнее время.
— Можно только одно посоветовать: круглые сутки смотреть за ними. Здесь и жить. Но где будете спать? Тут даже худой землянки нет.
— Где наша не пропадала, — сказал Перфил, — переедем на Остапков бор, место там веселое, птички кругом поют, сосны, не то, что здесь, лишь кусты из воды торчат.
— А не даст ли нам палатки Михаил? Без нее худовато все же будет: то дождь, то ветер.
— Спросим.
— Возьми, пожалуй. Мы тут без нее обойдемся, — согласился рыбак, — на миру живем, без помочи нельзя. — Катер ушел в райцентр, а мы с Перфилом перебрались на новое место. Там было веселее. За грядой мачтовых сосен не брал ветер, днем припекало, в глубине бора урчали косачи, над самой палаткой выводил трели лесной конек, по веткам ольшаника прыгали дрозды. Мелкая птаха, оказывается, прилетает по ночам и тут же берется за гнезда.
Уезжая от нас, секретарь райкома протянул мне конверт.
— Амосовна просила передать. Кто же тебе так часто пишет, охотник, издалека?
— Друг! — и я невольно смутился. Знакомый, как бисерная вязь, почерк, голос, который я слышу даже издалека. Чем ты порадуешь меня, доктор?
— Ты что-то сияешь, как медный самовар, — сказал Перфил, когда мы раскинули палатку и развели костер, чтобы согреть чайник.
— Письмо получил. — И, чтобы он больше не спрашивал, сам спросил: — Ты любил когда-нибудь?
— Я-то? На пятый десяток перешагнуло, а что-то не задумывался над этим. Некогда все. Хозяйство, знаешь, заботы.
— Ты любил когда-нибудь, Перфил? — спросил я снова, когда костер разгорелся, а над опушкой бора поднялась змейка дыма.
— Ну что ты пристал как банный лист. Любил! Любил! Перша тоже живой человек. Была одна, и сейчас помнится. Когда осколками снаряда долбануло и кореши за мертвого посчитали, на себе с поля боя вытащила. Такое забудешь разве. Сын у нас, уже в армии служит.
— У тебя сын? — удивился я, зная, что живут они лишь вдвоем с Фроней. — Не знал.
— Не понял ты. От той… От первой. Пишет. Так одна и прожила всю жизнь. Приезжай, говорит, если не забыл. А куда ехать — столько лет прошло. Городская она. Куда, думаю, тебе, Перша, в такую среду соваться, хоть ты и рыжий, хоть и говорят, что рыжие, мол, счастливые, но не искушай судьбу, возвращайся-ка лучше в свой Коровий Брод, выбери себе девку с оглядкой, чтоб ровня была, да живи себе потихоньку.
— Фроня-то знает об этом?
— Как не знать. Фотокарточка сына в красном углу висит. Весь в меня. Поначалу ревновала, а потом поняла: зря. Что до нее было, чего вспоминать. Да и сколько уже вместе прожили. А в сторону не поглядывал.
— А вправду говорят, будто Витя тебе вовсе и не племянник?
Перфил нахмурился.
— Зря болтают праздные языки. Его мать мне двоюродной сестрой приходится. Выдумали тоже. Знал бы кто — язык бы вырвал. Мне што, на нее зря наговаривают. Один бог знает, с чего Витя так на меня похож. Оба мы, наверно, в деда, который, по слухам, такой же рыжий был. Зря! Просто у нас с Фроней детей нет, вот и держу его около себя, учу уму-разуму. Все на пользу пойдет. Все пригодится. Перша плохому не научит.
— Взяли бы кого-нибудь!
— Баял я уже своей про это, да куда там. Есть, говорит, у тебя сын, и довольно. Что мы, говорит, хуже других, чтоб чужого к себе брать. А сама сохнет, год от года все больше. Надо бы дите Фроне иметь, веселей бы выглядела, да вот нет у нас никого. Не выпало такого счастья. Хозяйка из Фрони хоть куда получилась. Хоть и попилит иногда, не без этого, так ведь с нами, мужиками, иначе и нельзя.
Я помнил их свадьбу в тот памятный сорок седьмой. Несмотря на невзгоды, люди не разучились смеяться, плакать от радости, плясать.
— Председатель женится! — эта весть разнеслась тогда по всем деревням. — За невестой поехал.
