Перфил сходил в загон, подбросил овцам сенца из того скудного запаса, что оставался на повети, нарубил сухих ивовых палок и растопил печку.
— Во, как хорошо получается — овцам корм, нам дрова, — смеялся он, разжигая огонь, но был явно чем-то озабочен.
После того, как гости попили чаю, Перфил неожиданно сказал:
— Ну, раз пришли, то и за работу пора.
— За какую еще работу? — буркнул Федул. — Воскресенье.
— Завтра лед тронется. Вода крепко пошла. Балек надо перегнать в бор, там уже снега нет, потеплей будет и погрызть есть что. Только через полынью в озере и перевезти, а там путь еще не закрыт, все по веретиям. Завтра поздно будет — отрежет.
— Дядя Перфил, а тут еще ребята пришли. У Коровенской избы караулки делают. Я сбегаю, — сказал Витя, натягивая шапку.
— Зови сюда своих шпинделей, да быстро, к вечеру управиться надо.
Вскоре над островком поднялся шум и гам, блеянье овец слилось с мужской бранью, проклятиями, с одобрительными возгласами. Лодка у Перфила вместительная. Овец по двадцать разом загнать можно. С трудом, но все же переправили мы их через полынью.
Даже привычному глазу было видно, как изменилось все кругом за одни сутки. Озера почернели, ивняки стали казаться сиреневыми, и верба, несмотря на холода, выбросила цвет — белые хлопья снега.
С непрерывным блеянием, подталкивая друг друга, овцы беспорядочно толклись на веретии, пока не поняли, что от них требуется. Наконец, один из баранов, крупный, с круто завитыми рогами пробился вперед и повел за собой ораву к чернеющему вдали лесу.
Перегоняя овец на новое место, Перфил вытолкнул шестами в забереги три сетки.
— Щучка должна быть. Место тут мелкое. Они в это время лезут на мель. Пора пришла.
Перфил не ошибся. На обратном пути мы вынули из сеток полдюжины щук, каждая килограмма по два-три.
— Вот и рыба, — радовался Витя, вынимая щук из сеток.
Перфил качал головой:
— Пелядки что-то нет. Должна бы выйти на воздух. Наверно, опять замор был. Переждем до утра, там увидим.
Переезжая заберегу, мы оглянулись: у самой избы, столбиком, сложив на груди передние лапы и вытянув уши, стоял зайчишка. Он оставался на островке один.
— Надо бы перевезти в бор, найдется дурак, еще бахнет из ружья. — Перфил свистнул. Заяц, высоко подпрыгнув, скрылся.
— Теперь б-будет с т-той стороны сс-слушать. Чуть что — за угол. Не сразу заметишь, — рассмеялся Федул.
— Уменье опытом дается, — подтвердил Перфил. — Окажись ты на его месте, тоже бы соображать начал, куда спрятаться.
Стайки гоголей все чаще проносились над озерами. Свист их крыльев еще долго стоял в ушах, птиц не было видно в густой синеве майского неба.
Я взял за ночь пару гоголей, Перфил острохвоста и трех чирков. Витя, к его радости, крякового селезня, а Федул, который и ружья, казалось, в руках не держал, — двух.
— Счастливец ты, — смеялся Перфил, когда мы собрались в избе. — За это, наверно, тебя бабы любят.
— А к-как же, — ответил Федул, не поняв о чем речь, запивая щербой застрявший во рту кусок рыбы.
Витя с Федулом вскоре ушли домой… Перфил договорился с племянником, что тот в воскресенье с кем-нибудь приедет. «Лед-то не все время идет густо, — говорил он, — проскочите. К тому времени и рыбка будет, и утки. А это Фроне передай», — он положил в Витин мешок по паре щук и уток, добытых накануне.
Вот и река тронулась, около берегов быстро растут торосья, а около избы образовалась полынья, с трех сторон закрытая грядами.
— Теперь можно и неводком, права у нас законные. — Перфил потирал ладони и, прищурясь, глядел на зеркальную гладь полыньи.
Мы сшили сетки и попробовали сделать замет. Улов был добрым. Какая рыба — крупный сиг, словно на подбор, нельма. Это не щука, с ними сравняться может разве только омуль, но он бывает лишь осенью, когда поднимается с моря на нерест в верховья Усы. Живая гора серебра в лодке быстро росла. Сделав три замета, мы вернулись в избу.
— Лед пошел тише, — сказал Перфил, — вот-вот остановится. Жди бригаду. У рыбаков сети на повети лежат уже с зимы. Гослов — им план выполнять, а нам не встревать. Что поймаем в ставные, и ладно.
К вечеру мы увидели рыбаков — они двигались по реке к нашей избе, таща за собой лодку. Это были мои старые знакомые. Бригадиром у них Михаил Иванович, которому уже за семьдесят, а все не оставляет своего дела. Летом на тонях, зимой на подледном лове. Кряжистый, с бородой до пояса, он похож на былинного Илью. Старика никакая хворь не берет. Грузно ступая по песку, он усмехнулся в бороду:
— Уже успели?
— Попробовали, дядя Миша, — ответил Перфил.
— И ладно сделали. Терять время негоже. Когда лед шумит, белая рыба любит в закутках прятаться. И как?
— На уху попало.
— Если на уху насобирал, то угощай, чего не приглашаешь к столу.
— Да мы только вытянули.
— Тогда бери сига четыре да в ведро. Артель-то порядочная — шесть ртов.
Рыбаки устроились на повети. Там никто не мешает, катагары брезентовые раскинуты, постели у них давно привезены. Как дома привыкли жить.
— А это что у тебя за зарубки? — спросил старик, глядя на стену.
Перфил засмеялся: «Отметки делаю, сколько ночей задолжал Фроне».
Все расхохотались.
