Больше недели добирался Замлилов до Устьянки. Морем, рекой, чуть ли не черепашьим шагом. Клочья ночного тумана висели над рекой, когда пароход, однопалубный, старый, приткнулся к дебаркадеру. Пассажиров мало. Зато на берегу плотным кольцом стояли старики, одетые, несмотря на тепло, в дубленые полушубки. Женщины толпились, все в плисовых кофтах с высоким воротом и суженными плечами, в сарафанах до пят, какие носили на Руси лет триста назад.
«Нашим кралям по три платья вышло бы из одного, — подумал Замлилов. — Богатая одежка. И чего это люди в такую рань сбежались?»
Так встречают в Устьянке каждый пароход. От старинки традиция осталась, от чердынцев.
Купчиху Чердынь, чьи баржи в давние времена спускались к Устьянке около петрова дня, забыли, а привычка жива. И как не сбегать на пристань, если там и знакомых встретишь, и новостей целую охапку домой приволокешь (будет о чем с соседками посудачить), и вовремя узнаешь, какие товары в райпотребсоюз закинули, чтобы не прозевать. Всего как будто хватает нынче, а очереди у раймага порой с четырех часов выстраиваются, особенно когда на прилавок выкидывают резиновые сапожки. Любят в них щеголять сельские модницы. Кофточка чуть не лопается, чулочки капроновые, на плечах старинный расписной платок, а на ногах блестящие сапожки. Идет востроглазая по улице, на себя нарадоваться не может: какая красивая, какая пригожая!
Игорь в нерешительности остановился у пристани. Оказалось, родные живут далеко от райцентра. Демобилизованный солдат, случайный попутчик, угловатый, широкоплечий парень, который всю дорогу ехал молча, сказал улыбаясь:
— К нам пойдем? Тут недалеко!..
— Спасибо. А гостиница есть?
— Есть худящая, — из толпы ответил Замлилову щуплый старикашка в нагольной малице без капюшона, заменяющего зимой шапку. — Не суйся туда, местов нету. Если и пофартит, клопы с потрохами сожрут.
Старик встал с камня. Постукивая палкой, пошел рядом с Игорем, расспрашивая, откуда, зачем приехал, большая ли семья.
Поднялись на горку.
— А ты, голубь, не здешний, видать. Зайдем чайку с дороги попить.
Давно ли, кажется, приехал Замлилов в Устьянку, а уже знакомых полно, жмут руки, желают доброго здоровья.
Мимо, разбрызгивая грязь, оставшуюся после ночного дождя, пронеслась грузовая машина. В кузове, держась за плечи друг друга, простоволосые, в легких платьях, смеялись и пели девчата.
«На силосование бросили. Не до рыбы теперь райисполкому», — решил Замлилов.
Неподалеку от инспекции гудели подвесные моторы: Николай со своим другом «лечили» карбюратор.
Пекло. Омытые ночным дождем, зеленели луга за Сулой. Под кручей, задевая лапками воду, вились береговушки. И по всему берегу бегали голышом мальчишки, плескались, ныряли с лодок, стоявших на якорях, грели на солнце черные спины. Зуб на зуб не попадает, а из воды не выгонишь.
«Ветер к солнцу в гости за тучами пошел! — подумал Замлилов. — Как повернет обратно — жди ненастья».
Он прибавил шагу и свернул к большому желтому дому, где красовалась вывеска «Райисполком».
Плоскодонка, длинная, узкая, в два набоя лодка, медленно движется против течения. Она только с виду утлая, а приглядись — незаменима на горных речках: груза много вмещает, управлять легко.
— Скоро проскочим. Лишь бы шпонка не полетела! — Рука Николая, лежащая на руле, начинает отекать, глаза устали смотреть на искрящиеся перекаты, а тут еще шпонки отказывают через каждые пять минут.
Мотор натруженно заревел. За кормой всплыл пласт донных водорослей.
Торопов схватил шест, уперся им в дно, не давая лодке повернуться боком к течению. Сима с носа пыталась помочь.
Дно оказалось скользким. Из-под водорослей, похожих на мох, выглянула черная плоская скала, куски плитняка. За один из таких камней и зацепился винт.
Смуглое широкоскулое лицо Николая побагровело от натуги. Шест Симы согнулся в дугу, казалось, вот-вот переломится.
Выдержали. Но унесло далеко вниз к яме.
— Упарился! — Николай окунул голову в прозрачную воду.
Сима загляделась в Сулу, как в зеркало. Разве удержишься от соблазна полюбоваться собой, если знаешь, есть на что взглянуть? Она поправила прическу корзиночкой, зависть подруг, что остриглись накоротко, как мальчишки, и ждут теперь, когда же снова отрастут волосы, улыбнулась и зачерпнула ладонью воды.
Вода в Суле холоднющая. Девушка зябко повела плечами и опустила за борт другую руку: легче мозолям, что набила шестом. Сульские омуты (их у нас зовут ямами) лишь издали кажутся черными. На самом деле вода и там чистая-чистая. Мальчишкой я не раз любовался ими. Как сейчас вижу, на дне белеют камушки, зеленеет трава, лежат затянутые илом лиственничные кряжи, пасутся мелкие рыбешки, стоят, карауля добычу, щуки.
Сима измерила глубину, забросив лот с кормы лодки, и не поверила ему: набрал около восьми метров.
— Прыгай, Ванька, травку видно! — Николай стукнул веслом о борт лодки.
Около берега взметнулся лосось. Осторожно, прячась за кусты, подошли к тому месту. Ждали недолго. Сильная, с метр длиной рыбина подвалила к берегу. Раздался удар. Брызги полетели в разные стороны. «У-у-ух!» — разнеслось над Сулой.
