Мэйр выразительно хмыкнула, однако рушить надежды лорда-менталиста не стала. Может, и правда выбьет? Сучка Блэр – то еще сокровище, но Нэльтана ненавидит люто.
– И почему у меня раньше не было такой целительницы? – протянул Себастьян, вдоволь наглядевшись на собственные руки – чистые, без единого ожога. – Зато сейчас мы будем жить в одном доме. Круто. Надеюсь, у тебя только одна кровать?
Какое-то время Мэйр молча глядела на него и размышляла, что же этакое можно ответить на подобную наглость. Все, что просилось на ум, было крайне грубо и – что куда важнее! – не очень-то остроумно.
– Так, Уилл, я передумала; оставь себе это сокровище! – в итоге заявила она, прежде чем быстрым шагом направиться к лестнице.
Разумеется, сокровище тут же возмутилось – «Свалить надумала?! Эй! Плохая, плохая фея! Никуда ты без меня не пойдешь!» – и чуть не бегом помчалось следом.
Как и предполагалось.
Уилл лишь издевательски посмеивался, созерцая это цирковое представление.
Смешки резко стихли. Мэйр полюбовалась на негодующую физиономию Фалько, а затем, весьма довольная, продолжила путь наверх. Себастьян нагнал ее и теперь шел рядом, ухватив за руку цепкими пальцами. Видимо, чтобы точно никуда не сбежала.
Монстр стих и снова спрятался в глубине сознания: Себастьян понял это, едва открыл глаза. Он лежал на мягком диване, укрытый пледом, и не сразу вспомнил, как здесь оказался и где вообще это «здесь».
Лучше бы и не вспоминал. Стоило только вернуть мозгам ясность, как перед глазами тут же встали воспоминания о том, что он творил. Точнее, что творил его монстр. Потому что у самого Себастьяна не хватило бы наглости клеиться к Мэйр, трогать ее так откровенно и нести всю ту околесицу. Что интересно, четыре трупа в камере, два из которых – его вина, волновали не так сильно. Они были врагами, это чувствовалось в воздухе; даже в их мысли необязательно было лезть, чтобы захотеть жестоко и кроваво убить.
Как и Грегора Нэльтана – просто за один факт его существования.
И это ужаснее всего. Если прежде кровожадность была целиком и полностью прерогативой монстра, то теперь желание свернуть ублюдку шею было его собственным. Даже сейчас, когда Нэльтана не было рядом – достаточно вспомнить, что именно он хотел от Мэйр, как… Как хотелось выпустить монстра снова, разнести весь гребаный Иленгард к такой-то матери, а труп архимага подвесить на центральной площади в назидание другим.
«Это ненормально», – проговорил Себастьян про себя. Монстр попытался возразить, но был быстро заткнут – хватит ему владеть телом, и так повеселился всласть.
Себастьян сел, с силой растирая лицо. Нужно прийти в себя, перестать грезить о Мэйр в своих руках, о нормальной жизни для себя, о домике в уютном месте. Все это не для него, не для чудовища, которое так и жаждет чьей-нибудь смерти. Его удел – лачуга посреди чащобы, с колючим кустарником вокруг, чтобы ни в чем не повинные люди больше не совались к нему.
Он с любопытством огляделся: кажется, уложили его в гостиной. Жилище волшебной феи неуловимо напоминало саму фею; все вокруг было таким же хрупко-легким, обстановка изысканной и самую чуточку вычурной. И
Взгляд упал на изящный чайный столик, на котором красовалась большая ваза с фруктами, и Себастьян вмиг ощутил, что готов сожрать оленя. Целиком. Даже сырым. Но придется потерпеть – оставаться в доме Мэйр нельзя, а на оленя придется поохотиться. Однако, чтобы охотиться на кого-либо, надо еще раздобыть лук или хотя бы какой-никакой нож – на животных его сила не действует.
Шум, говоривший о присутствии в доме кого-то еще, раздавался откуда-то сбоку; оттуда же доносились манящие запахи жареного мяса и свежего хлеба. Значит, о ноже придется забыть – Себастьян не питал ложных надежд. Один взгляд Мэйр, взмах ее пушистых ресниц и робкая улыбка – и он лично привяжет себя к ножке ближайшего стула. Ну или вон перила у лестницы какие красивые. А уходить надо, ведь рано или поздно монстр проснется вновь – и нет никакой гарантии, что не останется вместо него навсегда. Подобного допустить никак нельзя. Мэйр должна быть в безопасности, а значит, как можно дальше от Себастьяна со всеми голосами в его голове и поехавшей магией.
