– Ты, как всегда, сама догадливость, – саркастично протянул Френсис, как-то жалостливо глянув на нее. – Может, угомонишь этого охранника своей давно утерянной добродетели? Ты знаешь, я злой, когда башка трещит… Мне, право, как-то неловко будет, если это прехорошенькое личико вдруг начнет гнить заживо.
Себастьян даже не знал, что его бесит больше: елейная рожа некроманта, его бурное веселье или все-таки собственное бессилие перед этой брехливой напастью в черных тряпках.
– А ты не думай всякую похабень!
– А ты не лезь без спросу в чужую похабень. Что хочу, то и думаю; законом не запрещено.
– Так ты же специально!
– Ха! Недоказуемо!..
Мэйр, явно обескураженная, молча слушала их перепалку, переводя беспомощный взгляд с одного на другого.
– Да что с вами не так? – наконец, жалобно выдала она. – Перестаньте оба! Себастьян, ты не можешь проклясть всякого, кто тебе не понравится; и не ври мне, что «оно само»! А ты, мудила, – дошла очередь и до радостно скалящегося Френсиса, – прекрати свои провокации! Как тебе только не стыдно – издеваться над больным парнем! Знаешь ведь, что у него щиты увечные…
Зря она это сказала.
Нет, Себастьяну хватало объективности не считать себя абсолютно здоровым человеком. В самом деле, он всего-то пару дней назад валялся в отключке из-за сплетенного по дурости защитного заклинания высшего уровня, чудом не наворотил дел и в ближайшие несколько месяцев будет наводить порядок в воображаемых «комнатах». Но злость на Френсиса и доставшие до печенок фразочки о собственной умственной неполноценности сыграли свою роль.
– Не само, – едко возразил Себастьян. Несло его явно не туда, но разве ж можно заткнуться вовремя? – Я, знаешь ли, не рассчитывал, что мне придется жить в проходном дворе. Во-вторых, – он повернулся к Френсису, все еще лыбящемуся, отчего желание размазать его по стенке утроилось, – я сам разберусь, как и в какой позе мне трахаться с моей феей. В-третьих, Мэйр, больных держат в специальной палате, а не тащат в свой долбанутый лес. Кстати, об этом…
Он резко развернулся и пошел в коридор, где оставил лук. Нагнал его удивленный и изрядно сердитый оклик Мэйр:
– Куда это ты?
– Прогуляюсь. Пообщаюсь с кровожадной лошадью и двинутым деревом. Все лучшая компания, чем, – он обернулся, окинув Френсиса презрительным взглядом, – вот
Себастьян стремительным шагом направился к выходу. В последний момент сцепил с вешалки куртку – ту, что попроще и не так жалко драть о ветки. Кажется, Мэйр все же бросила вслед нечто, емко характеризующее всяких придурков, с которыми ей приходится иметь дело. Ну, хоть не запустила в голову чем-нибудь тяжелым – Себастьян, как ни крути, заслужил.
«У меня есть оправдание, – мрачно заключил он. – Я же больной, чего еще от меня ждать?»
Зато какой-никакой, а прогресс – в этот раз он сбежал в лес, умудрившись не оставить за собой гору трупов. И селиться там тоже не собирался. Не оставлять же свою фею с волшебными ушами пакостным некромантам и долбанутым архимагам?
«Нахер пошел», – огрызнулся он, захлопывая в своем сознании воображаемую дверь.
Хватит на сегодня чужих голосов в голове.
Мэйр потребовались добрых две минуты и вся недюжинная выдержка, чтобы не перевернуть стол вместе со всей посудой. Но посуду было жалко, а собирать черепки так и вовсе лень. Поэтому она прикрыла глаза и задышала на счет, до треска стиснув пальцами край столешницы.
– Ну и что это было? – выдохнула она, когда живая сталь под кожей немного утихла.
– Дурная ты у меня еще, – констатировал Френсис, вовсю уминающий печенье из вазочки. – Дивнючка, одним словом. До вас пока дойдет – помереть от старости можно… Это была сцена ревности, чтоб ты знала!
И расхохотался, гад такой. Впрочем, заливистое ржание тут же сменилось надсадным кашлем. Поделом, нечего веселиться над чужими несчастьями, напихав полный рот печенья.
– Так тебе и надо, паскуда, – мстительно проворчала Мэйр, глядя, как Френсис спешно ополовинивает чашку с чаем. – Вот куда этот долбанутый помчался? Если его сожрут, закопают под холмом или утопят в болоте – виноват будешь ты! И поверь: быть виноватым передо мной тебе не понравится…
– Бездна, да никто его не тронет! – отмахнулся друг, жестом подзывая к себе чайничек. – Спорим, весь ваш волшебный лес уже в курсе, что это твой новый парень?
– Он не мой парень!
– А в твоей кровати он что делал, сказки рассказывал? Ой, не смеши меня.
Мэйр сердито закусила губу. О том, что они делали и чего не делали в ее кровати, она старалась не думать. Сразу делалось не то совестно, не то досадно. И очевидно, что контроль над ситуацией она теряет, охотно идя на поводу у пациента. А тот и рад, поганец хитрожопый… Да и сама Мэйр как-то не очень искренне расстраивается. И прекращать все это ей не особо хочется…
А нужно. Ради своего же блага. В конце концов, Себастьян сам не понимает, что делает, и глупо пытаться переложить ответственность на него.
