– Я не буду, не буду, – засуетилась пожилая женщина и, достав из кармашка белоснежной блузки такой же белый платок, стала поспешно утирать слезы.
А Агния почему-то впервые за долгое время улыбнулась, закрыла глаза и заснула долгим целительным сном.
Баба Катя будить ее не стала. Просто сидела и смотрела на ставшее умиротворенным лицо молодой женщины.
Лечащий врач Агнии вошел в положение своей пациентки и ее добровольной опекунши и позволил Екатерине Ивановне находиться при Агнии.
Баба Катя быстро освоилась в отделении, подружилась с медперсоналом, особенно младшим. Вскоре медсестрички и санитарки считали ее своей.
А когда Агнии стало немного лучше, заявилась полиция, получившая сообщение из больницы, и стала задавать молодой женщине разные вопросы:
– Вы ведь замужем за Игнатом Лаврентьевичем Дубцовым?
– Да, – пролепетала молодая женщина.
– Это он вас так покалечил?
– Нет-нет, – стала привычно отпираться Агния.
– Пока вы тут валялись почти что без памяти, – сообщил следователь, – мы наведались к вашему мужу и опросили соседей.
– Они ничего вам не могли сказать! – всхлипнула Агния.
– Могли, не могли. Но кое-что сказали. Вы скрывали свои побои, но синяки, гражданка Дубцова, не так-то легко скрыть от любопытных глаз. К счастью, в вашем подъезде имелось сразу несколько таких полезных для полиции пар глаз. От них нам стало известно, что муж вас разукрашивал почти что постоянно. Сказали ваши соседи и то, что вы всегда выглядели напуганной, ходили вдоль стен, точно тень какая-то. Соседи за стеной и снизу не стали скрывать, что характер у вашего мужа буйный. По-видимому, все свое недовольство жизнью он вымещал на вас. И если бы только словесно. Соседи слышали не только его ор, грохот падающей мебели и звон разбивающейся посуды, но и ваш плач и стоны.
– Простите, – прошептала Агния.
– За что? – удивился следователь.
– Я старалась стонать и плакать тихо, чтобы не беспокоить соседей, – ответила Агния.
– Гражданка Дубцова! – возвысил голос следователь. – Вы соображаете, что вы говорите?!
– Соображаю, – почти прошептала в ответ молодая женщина.
– А по-моему, нет! Ваш муж орал так, что стены, по словам опять-таки же ваших соседей, ходуном ходили, а вы мне тут сообщаете, что вы плакать старались шепотом! Вы в своем уме?
– Вы тут не очень-то распоряжайтесь, – проговорила просочившаяся в палату баба Катя. – Ишь, раскомандовался он.
– А вы, вообще, кто такая? – переключил на нее свое внимание следователь.
– Я ее родственница! – не моргнув глазом солгала баба Катя.
– Хороша родственница! – возмутился полицейский. – Ее племянницу, – почему он решил, что Агния ее племянница, непонятно, тем не менее он гремел чуть ли не на всю палату, – муж бьет смертным боем. А она ни гу-гу.
– Я не знала, – призналась баба Катя с тяжелым вздохом раскаяния.
– А синяков вы тоже не видели? – не без ехидства поинтересовался следователь.
– Точно так, не видела, – покаялась Екатерина Ивановна.
– Тогда вам, бабуся, очки надо носить! Во такие! – и он руками показал размер очков.
– Кому бабуся, – не осталась в долгу баба Катя, – а вам Екатерина Ивановна! – для солидности она притопнула ногой.
– Товарищ полицейский, – попыталась заступиться за нее Агния, – баба Катя со мной не живет. И мы с ней долго не виделись. Она и вправду ничего не знала.
– Ну и родственнички пошли в наше время, – пробурчал следователь.
Но баба Катя в защите не нуждалась. Она сама пошла в наступление:
– Вы зачем сюда явились? Кто вас звал?
– Вызвала меня администрация больницы, так как они обязаны сообщать в полицию о таких криминальных случаях! – полицейский жестом указал на Агнию, натянувшую до подбородка простыню и переводившую взгляд загнанного в ловушку зверька с полицейского на Екатерину Ивановну и обратно. Между тем полицейский веско произнес:
– Гражданка Дубцова обязана написать заявление.
– Ничего она никому не обязана, – огрызнулась пожилая женщина и тут же добавила: – Но она напишет.
– Молодцом, бабуся! – похвалил ее полицейский.
– Я сейчас дам тебе «бабусю», – притопнула на месте ногой Екатерина Ивановна и пригрозила: – Как стукну по затылку!
– И сядете на пятнадцать суток при всем моем уважении к вашему преклонному возрасту, – беззлобно отозвался следователь.
Баба Катя хотела оставить последнее слово за собой и уже было раскрыла рот, но полицейский бесцеремонно перебил ее:
– Пока я оставляю потерпевшую в покое. Но под вашу личную ответственность! – он ткнул указательным пальцем в подбородок старушки. – А завтра я приеду примерно в это же время! И чтоб заявление уже было написано!
– Идите уже отсюда! – махнула на него баба Катя.
– Всего хорошего! – отбарабанил он и вышел из палаты.
Едва за ним закрылась дверь, как Агния горько заплакала.
– Тише-тише, деточка моя, – принялась утешать ее баба Катя. – А ведь он прав.
Агния замотала головой:
– Нет-нет, не стану я писать никаких заявлений.
– Дурочка ты моя, – Екатерина Ивановна села на край кровати Агнии и стала тихонько гладить ее по голове, как маленькую девочку.
Постепенно Агния успокоилась и прошептала:
– Я, баба Катя, не могу.
– Это еще почему? – удивилась женщина.
