– И какой же у нее был подбородок?
– Мягкий и округлый. И добавить к этому мне больше нечего! Не пытайте меня, пожалуйста, – проговорил он с мольбой.
– Хорошо, – ответила Мирослава, поднимаясь со стула, на котором сидела, – проводите меня, пожалуйста, до двери.
Владимир Семенович Репьев с плохо скрываемой охотой выполнил ее пожелание. Он был доволен, что она ушла, а Мирослава была довольна рассказом Владимира Репьева, так как ему удалось довольно подробно описать Фею с топором.
Разместившись за рулем своей «Волги», детектив достала блокнот и обыкновенную шариковую ручку и старательно записала все, что считала нужным. Лишь после этого ее автомобиль покинул двор, в котором жила семья Репьевых.
Игнат Лаврентьевич Дубцов проснулся ближе к полудню. Голова его трещала с похмелья. Решив, что ему срочно нужно похмелиться, он, пошатываясь, отправился на кухню, где в холодильнике специально для таких случаев стояла бутылка холодной водки. Еще не доходя до кухни, он прочувствовал, что, несмотря на головную боль, в животе у него урчит от голода.
Игнат машинально втянул воздух ноздрями, едой не пахло.
«Куда подевалась эта чертова баба? – подумал он с быстро нарастающей злобой о своей жене Агнии. – Неужели эта тварь еще дрыхнет?! Ну сейчас я ей покажу!»
Он совсем уже было собрался повернуть в сторону спальни, где жена в последнее время спала одна. Сам Игнат предпочитал спать вольготно раскинувшись на большом диване в столовой.
Не сделав и пары шагов, Игнат затормозил.
«Нет, – решил он, – сначала надо выпить».
Достав из холодильника бутылку, он раскупорил ее и стал жадно пить прямо из горла. Прохладная и в то же время в меру обжигающая жидкость приятно щекотала гортань и оживляла каждую жилку, каждую часть его тела.
Выпив чуть меньше половины бутылки, Игнат счел, что пора бы уже преподать жене урок, напомнить ей о том, что вставать она должна ни свет ни заря и быть всегда готовой подать мужу еду и угодить по другой надобности.
Он самодовольно хмыкнул.
Дойдя до двери спальни, он бухнул по ней кулаком и крикнул:
– Агнешка! А ну вставай! Корова ленивая!
Жена не отозвалась, чем еще больше разозлила Игната.
– Ну, курва! – закричал он рывком, распахивая дверь. – Пеняй на себя!
Ворвавшись в комнату, Игнат застыл на месте и обвел помещение недоуменным взглядом. Жены в спальне не было, и более того, было видно невооруженным глазом, что постель с вечера не разбиралась.
«Неужели эта потаскушка сбежала?» – вихрем пронеслось в его голове.
То, что жена была ему всегда верной, им в расчет не бралось. Игнат испытывал особое извращенное удовольствие, обзывая жену самыми грязными словами. Безответность Агнии то радовала, то бесила Игната. Подсознательно, не признаваясь в этом даже самому себе, Игнат боялся только одного – что Агнии надоест терпеть и она уедет в Вологду к своей немолодой уже матери и старому отчиму.
Агния говорила мужу, что ее отчим, несмотря на возраст, оставался крутым мужиком. В свое время Игнат удивился, что мать с отчимом не приехали на их свадьбу, он даже пытался выспросить у невесты почему. Но Агния замкнулась в себе, как устрица в раковине, и твердила одно и то же: «Так надо».
«Надо, так надо», – подумал в конце концов Игнат и, плюнув на сложности жены в отношениях с родственниками, не стал больше заморачиваться. А потом и вовсе решил, что ему это только на руку: Агнии некому будет пожаловаться на побои мужа.
А бить жену Игнат начал еще во время медового месяца, который молодые решили провести на природе. Точнее, в заброшенной деревне, в старом доме тетки, доставшемся Игнату по наследству.
Игнат решил, что медовый месяц не помешает ему отремонтировать дом и разбить грядки.
Все бы хорошо, но Игнат, к своему величайшему неудовольствию, узнал, что его молодая жена не способна ни дров нарубить, ни печь разжечь, ни готовить в печи.
Короче, неумеха. И Игнату пришлось, засучив рукава, не только дом ремонтировать, но и учить городскую белоручку уму-разуму.
Начал он свою науку с оплеух, но молодая жена повела себя неправильно: она обижалась и плакала. Тогда Игнату пришлось перейти к более действенным мерам. И вскоре ни один день не проходил без того, чтобы на теле Агнии не появлялись новые синяки.
Игнат вошел во вкус. Слезы жены казались ему сладкими, как амброзия.
Особенно он любил с Агнией мириться после бурных скандалов с рукоприкладством. Примирением сам Игнат называл секс с женой сразу после побоев. Его возбуждали синяки на ее теле, кровоподтеки и нередко до крови разбитые губы.
В городе продолжилось все то же самое, только днем в будни Игнат уходил на работу. Агнию же он принудил написать заявление об уходе накануне свадьбы.
