В какой-то момент накопившаяся за день усталость взяла свое, и девушку потянуло в дрему. Голоса и музыка становились все тише, словно ее в спущенной на воду шлюпке относило в сторону от веселого круизного лайнера. Через пару минут все звуки совершенно исчезли. Женька погрузилась в блаженное покачивание на равнодушных волнах тихого оздоровительного одиночества, но его вдруг грубо нарушили и смутили чьи-то настойчивые губы. Они бесцеремонно вторглись на заповедную территорию и теперь властно касались ее лица, а сильные мужские руки по-хозяйски гуляли по всему телу…
— Вы что?! — оттолкнула от себя де Санда фехтовальщица.
Она вскочила и оглянулась. В комнате, кроме них, никого не было.
— Не бойся! Все ушли наверх, — схватил девушку за руку Даниэль. — Франкону повезло. Сегодня все милашки его.
— Мне плевать, что все ушли! Отстаньте от меня, сударь!
— Может быть, мы все-таки прекратим эту игру, Жано?
— Какую игру? Отойдите!
— Останьтесь сегодня у меня.
— Что вы несете? Я пришла… я пришел говорить о «Божьей птичке»!
— Мы поговорим о ней завтра утром.
— Что?.. Тогда до завтра, сударь!
Женька надела шляпу и пошла к выходу.
— А если завтра я отчислю вас из школы, Жано? — спросил вслед де Санд.
— Отчисляйте, — обернулась девушка. — Я найду другую школу и другого учителя.
— Вас никто не возьмет, если я расскажу, что вы не юноша.
— Не возьмут? Если узнают, что я не юноша? — усмехнулась фехтовальщица.
Де Санд плюнул и махнул рукой.
— Ладно! Черт с вами! Занимайтесь!
— А «Божья птичка»?
— Со своей «Птичкой» возитесь сами! У меня нет лишних денег!
Женька поняла, что ничего не добьется, и поехала на квартиру. На улицах уже темнело, девушка была без слуги, но раздраженная циничным торгом с де Сандом, она не чувствовала страха. «Еще немного, и он бы начал шантажировать меня арестом за дело де Жуа!» — поморщилась фехтовальщица и презрительно сплюнула на дорогу. Почерпнув в этом презрении дополнительную силу, Женька была настроена воинственно, поэтому, когда в одном из темных переулков раздался резкий детский крик, она, не раздумывая поскакала на помощь.
Это было сделано вовремя — двое парней тащили в развалины упирающуюся девочку. Фехтовальщица спрыгнула с лошади, выхватила из ножен шпагу и решительно вонзила ее в первого попавшегося бандита, потом бросилась на второго, но получила сильный удар по лицу и отлетела в сторону. Это ее не остановило, и девушка снова приняла воинственную позу. Парень не стал продолжать драку, бросил девочку и скрылся в развалинах.
На шум выбежали люди. Это были жители улицы Вольных каменщиков. Все произошло неподалеку от дома Жильберты.
— Что случилось? Кто тут?
— Ой, смотрите, это Жули, старой Аньес внучка!
— Она убита?
— Нет, шевелится. Вставай, Жули!
Девочка была жива, смотрела испуганно, но не плакала.
— А это кто?
— Какой-то мертвяк лежит… Позовите стражу!
— Сударь, это вы его? Дайте страже пистоль, а то они еще дело на вас заведут.
Женька смотрела то на девочку, то на шпагу в своей руке, то на окружающих и не совсем понимала, что произошло.
— Ты чего гуляешь так поздно? — спросила она девочку.
— Бабушка больна. Я за пилюлями ходила.
Подошли стражники. Женька сунула им монету, чтобы они не открывали дело, и те утащили мертвое тело убитого бродяги с собой. Все утихло, девочка убежала домой, жители разошлись, а фехтовальщица вернулась на квартиру.
— Повезло девчонке, — сказала, покачав головой, Жильберта. — Если б не вы, не дождалась бы ее сегодня старая Аньес.
Аньес жила в конце улицы и занималась перешиванием старой одежды на заказ. Помимо одежды она изготовляла из лоскутов дешевых кукол, которыми торговала вразнос сначала ее дочь, а когда она умерла от туберкулеза, то внучка. И бабка, и дочь были не замужем и вызывали среди добропорядочных хозяек известное снисходительное презрение.
— Вот только внешность вам из-за этой девчонки подпортили, господин, — посочувствовала Жильберта. — Нужно будет компресс наложить. Сейчас я приготовлю.
Но компресс, конечно, не мог сразу устранить последствия вечерней стычки, поэтому явившись утром на фехтовальную площадку с багровой ссадиной на лице, Женька вызвала не только очередные насмешки де Зенкура, но и оказалась под прицелом всеобщего внимания, что подвинуло того на новую волну язвительности и раздражения.
— Вы что, подрались с мастеровыми, господин де Жано? Ведь, судя по вашему костюму, они могли принять вас за своего, — усмехнулся он.
— Это были бандиты. Они напали на дочку кукольницы.
— Скажите! На дочку кукольницы! — продолжал посмеиваться де Зенкур.
— Ну и как? Вы задали им трепку? — спросил де Бра.
— Одного я достал шпагой, а другого не успел. Он раньше съездил мне по лицу. Хорошо еще, что нос не сломал.
— Как достали? Убили, что ли? — повернулся де Фрюке.
— Да, я был не в настроении.
— Тьфу, а я-то думал, это дуэль, а здесь какие-то бродяги! — попытался принизить значимость ее поступка де Зенкур, но ничего не добился.
