— От кого же?
— От Президента Польши.
— Вот говноделы! — выругался Умей. — Чего не сказал, что едешь?
— Думал, ты в курсе…Там, на пасеке, все под контролем.
— Я тебя шесть часов назад видел. Ты где джет взял?
— Так прислали за мной «Фалькон»…
Умей злился. И чем больше он злился, тем быстрее крутил мешочек с топазом «Копакабана»:
— Помни, Протасов. Мы равные партнеры, но мое слово жестче.
— Принял, господин Президент Мира.
— Я говорю — ты молчишь! Это ясно?
— Как божий день…
Прибыл Президент Польши — улыбающийся молодящийся пятидесятилетний красавец, державший под руки двух стариков.
Всех троих Абрам знал. Не лично, конечно. Президента все поляки знают в лицо, да и стариков, Рокфеллера и Дю Понта, Фельдман без труда припомнил. Такое соцветие богатства и влияния — в одном месте!.. Последним в зал вошел также американский гражданин, устроивший в мире технологическую революцию. Как в космосе, так и на Земле почти все поменял. Его обнял польский президент, а за ним к плечу революционера прижался плечом саудовский принц… На нервах Абрам выпил еще сливового коньяка имени старухи Нелюдимовой… Ему было боязно и любопытно одновременно. В какой-такой дикий трындец он попал?!
Прибыли еще несколько VIP-персон, которых Фельдман не знал. Каждый поочередно поздоровался со всеми, даже Янеку охотно руки подавали. Постепенно прибывшие разбрелись по разным частям зала и пили шампанское, пока бархатный мужской голос в динамике не объявил:
— Приглашается пан Президент Польши Якуб Новак!
В зале открылись неприметные двери, в которые и прошел господин Президент. Вслед за следующим объявлением проследовал наследный принц Саудовской Аравии, далее все пошли по старшинству.
Янек быстрым шагом подошел к Фельдману и коротко скомандовал:
— Пошли.
Они оказались в странном офисном помещении, часть которого напоминала Овальный кабинет в Белом доме, другая — апартаменты Кремля, а в третьей стояли мягкие цветастые восточные диваны. На пустой стене висела звезда Давида. В центре переговорной комнаты на тяжелом столе с топом из каррарского мрамора были установлены микрофоны и рядом лежали блокноты для записей с ручками «Монблан».
Все сели в кожаные белые кресла согласно табличкам: Президент Польши с королевской особой по левую руку, далее американские старики-крокодилы, сожравшие за жизнь все, что можно было сожрать, ярый сионист Вольперт, технореволюционер, остальные приглашенные, которых Фельдман не знал… Напротив президента и саудовца оказался типа китаец в белом смокинге, крутящий черный бархатный мешочек, в котором находилось что-то тяжелое, и славянский мужик с подпорченным вмятинами черепом. Абраму казалось, что оба не рады такому соседству. Янек подтолкнул Фельдмана к Вольперту. Для переводчика тут же подкатили офисный стул на колесиках.
Абрам представился своими именем и фамилией и спросил на иврите, на каком языке желает изъясняться мистер Вольперт. Старик оглянулся и вопросом на вопрос ответил на идише:
— Ты кто?
— Ваш переводчик, — ответил Фельдман на языке вопроса.
— Я понял уже. Из-под брюк, что торчит?
Абрам тотчас быстро спрятал выбившуюся кисточку талит катана.
— Значит, религиозный?
— Иерусалимский университет, — подтвердил Фельдман. — Ашкеназ…
— Как тебя, еще раз, зовут?
— Абрам…
— Откуда родом?
— Из России. Родился в Союзе.
— Сейчас ни того ни другого. Где приткнулся, сынок?
— В Михайловской области.
— Ее тоже снесли, — констатировал Эли. — Я думал, что горячая часть давно закончилась… И как ты выжил?
— Сюда, в Кшиштоф, для Миньяна пришел.
Старик покачал головой и определил:
— Ты мицву делал, а Всевышний тебе за это продолжил жизнь.
Польский президент машинально постучал по микрофону, проверяя технику. Та тревожно запищала.
— Вам переводить, что другие говорят?
— Их не надо. Я буду говорить — переводи. Вряд ли здесь знают наши языки…
— А зачем тут все собрались? — не смог сдержать любопытства Фельдман.
— Понятия не имею, — ответил Вольперт. — Но Новак и американские евреи убедили меня, что будет интересно.