Не только для души жизнь дана Всевышним, но и для телесной радости, оправдывал себя Фельдман. Всевышний, населив мир животными и растениями, говорил: все для тебя, человек! Разве есть в Торе запреты на кошерную еду, которую можно есть вдоволь? Нет! Пить вино?.. Особенно вино. Это первое, что создал человек! И в праздник Пурим велено евреям хорошенько напиться!.. А он не вкушал еврейской еды, хлеба, кошерного вина, казалось, целую вечность — и конечно же тело радуется, а плотская часть души хочет пуститься в пляс. Вот только дух его остался в нейтралитете.
— Все под присмотром Всевышнего, — прошептал себе под нос Фельдман, снял с подноса проходящего официанта рюмочку беленькой и выпил мелкими глотками. Плоть была насыщена и напита, а в голове не рождалось умных мыслей. Сытость — сестра тупости… Он обернулся к дверям, где что-то происходило. Во всяком случае, охрана была напряжена и закрывала собой нового гостя, к которому даже Янек не мог пробиться. Хозяин клуба «С-4» вернулся к Фельдману, оглядел его снизу доверху, посмотрел в глаза и спросил:
— Знаешь, кто это?
— Я его даже не вижу за спинами моссадовцев, — развел руками Абрам. — И вот еще что: я никогда не пьянею, сколько бы ни выпил, у меня какой-то белок, расщепляющий алкоголь в четыре раза больше нормы! Не пьянею и не страдаю похмельем.
— Мне бы так, — позавидовал Янек. — А кайф ловишь?
— Это да… Очень крутой кайф!
— И у всех евреев так?
— Других я не знаю.
— Это Эли Вольперт! — пояснил Янек. Маленького роста человек в неброском костюме, в вязанной из разноцветной шерсти кипе прошел немного от двери и сел на краешек дивана. — Самый богатый еврей в мире!
— И очень религиозный, — добавил Фельдман. — Мойшу Маркса к нему не посылай. Он здесь есть не станет: просто надо его спросить — хочет ли он чего. Увидишь — откажется…
— Молодец! — похвалил Каминский. — И мне сказали, что он говорит только на иврите или идише?
— Правильно сказали, — подтвердил Абрам. — Хотя он знает минимум шесть языков! — И вдруг до Абрама Моисеевича Фельдмана дошло. — Так ты меня… Ты меня сюда в переводчики заманил?!
— Поможешь?
— А если нет?! — он покраснел от праведного гнева.
— Если нет, — ответил Каминский, продолжая посматривать на самого богатого еврея мира, — тебя через пять минут застрелят в холодильнике для свиных туш… Поможешь?
— Да… Но в следующий раз, повстречайся ты мне на дороге, как утром, носом не отделаешься. Убью!
— А говорят, евреи — самые умные. Я искал тебя утром — и нашел. И под твой удар бабский я тоже нарочно подставился. У меня всегда в кармане маленький винтажный «вальтер», украшенный перламутром. Говорят, пану Гитлеру принадлежал, а пану Гитлеру его подарил доктор Менгеле… Хотел бы — пристрелил бы на месте! Посмотришь пистолет?.. Или еще водочки?
— Сливового коньяка!
— Сколько хочешь…
Янек что-то тихо сказал в пространство — и опять из тени явился Мойша Маркс с официанткой, которая плеснула в хрустальный стакан на три пальца темной жидкости. Фельдман понюхал, попробовал, покатал жидкость во рту языком, виду не подал — но вкус у сливового коньяка был точно таким, как у самогона старухи Нелюдимовой.
Возле дверей опять началась суета, громко говорили, а потом перешли на крик. Охрана клуба не пропускала охрану нового гостя. Махали руками, с жутким акцентом громко ругались на английском: по всему было видно, что моссадовцы не хотят пускать чужую охрану — и не пустили в итоге. Из-за их спин в зал вошел саудовский наследный принц, крайне недовольный. Он коротко взглянул на Эли Вольперта, повернулся к нему спиной и заговорил о чем-то на арабском по мобильному телефону.
«Куда без арабов сегодня? — подумал Фельдман. — Все скупили, весь спорт под себя подогнали, даже с евреями дружат, и не только на дипломатическом уровне. Арабские Эмираты дают огромные преференции держателям израильских паспортов. И в Дубае евреев живет сейчас больше, чем арабов… Сейчас арабы дружат — а завтра все еврейские деньги аннексируют и новую войну устроят. А реально умный ли мы народ?»
Следующим гостем оказался мужчина в белом смокинге, с раскосыми глазами, с длинными, до плеч, наполовину седыми волосами. Он прошел хозяином, остановился на середине зала и, призывно раскинув руки, недобро улыбнулся.
«Китаец, — подумал Абрам. — Или еще какой азиат… Филлипинец?»
К нему сноровисто подбежала официантка, и, пошептав ей что-то на ухо, азиат взял с подноса коньячный бокал и в один глоток осушил его. Затем франтоватый гость достал из кармана черный бархатный мешочек с плетеной веревочкой и, покручивая им, принялся разглядывать все, что находилось вокруг.
Сразу после азиата появился немолодой, но крепкий мужчина со славянским лицом и лысой во вмятинах головой. В приглушенном свете голова казалась луной с ее кратерами. Славянин огляделся и деловито подошел к азиату. Азиат встрече не обрадовался — наоборот, с трудом сдержал гнев.
— Олежа, — сквозь зубы процедил Умей Алымбеков, — ты какими судьбами? Мы же договорились!
— Приглашение получил, — ответил Протасов. — Так же, как и ты, видимо… Мы равные партнеры. Отказать не смог.