— Моими устами сейчас говорит Всевышний! — объяснял он Франчишеку, специально прикатившему на электрическом самокате на еврейскую свадьбу, которой раньше никогда не видел. Он учился на айтишника в Тель-Авивском университете и, говорят, слыл гениальным программером, с талантом креативщика, что редкость в этой сфере. Типа Джобс… Он уже во втором семестре продал пятьдесят процентов своей первой разработки профессору его же факультета и был при деньгах. Он долго и увлеченно разговаривал с великим инженером, которому отец Рахили некогда продал аккумуляторный завод. Американец только разводил руками и говорил, что новое поколение уже пришло. Он с трудом понимает этого польского мальчика, но все же полетит на Марс и возьмет его с собой. — Не слушай инженера, — предостерег жених. — Он хоть и гений, но дурнила еще тот!
— Полетишь со мной? — предложил великий.
— Я уже лечу! — ответил улыбающийся Франчишек. — Только у меня нет конечной остановки. И вообще нет остановок…
Абрам повторял первую ночь с Рахилью, никак не желая перейти ко второй, пока она однажды не сказала ему шепотом, что он слишком громко стонет, что разбудит детей, Авика и Марика, и чтобы он так не напирал на ее естество, так как там Мира уже осваивается, купаясь в околоплодных водах словно русалка Диснея.
— Ну не буду! — обещал Абрам. — А инженер подкатывается под твою сестру Нинку.
— Знаюууу, — застонала Рахиль.
— Тише, детей разбудишь!
Они едва слышно смеялись, и ангелы в изголовье кровати тоже улыбались.
Абрам Моисеевич Фридман, женившись, стал Абрамом Моисеевичем Фридманом. Не пустой оберткой от конфеты, но самым что ни на есть цимесом, полнотелым вином. Он обрел душевное спокойствие и духовную целостностьи теперь улыбался улыбкой Моны Лизы, будто знал, что будет в этом мире и что уже было и прошло. И когда еще будет…
Как-то он сел в самолет и прилетел в Нью-Йорк, где скончался его знакомец Эли Вольперт. Он был лишь среди гостей на похоронах и старался говорить о покойном много и еще больше хорошего, хотя заступников за миллиардера хватало. Абрам незаметно засунул в саван часы из саквояжа, которые в неудобный момент заиграли музыкой, что хоронившим раввином было воспринято как сопровождение умершего в другую жизнь ангельской мелодией.
То, что он нашел в маковой головке, всегда было при нем. Откуда-то он получил знание, что эта маленькая штучка прилетела из глубин Вселенной и приземлилось в глазу какого-то Бекжана, сына которого Фельдман чувствовал и знал по имени. Абаз. И тот разговаривал с ним. Как бы сказал инженер, по квантовому тоннелю велся разговор.
«И как он не понимает, — думал Абрам Моисеевич, — что тоннели нужны только для тех, для кого существуют эти расстояния». Для них же с Абазом никаких дорог вообще не существовало. Они общались близко — казалось, что шепчут в ухо друг другу.
В ближний Шаббат к ним вновь явился американец, ел, пил и все глядел на сестру Рахили Нину глазами грустной обезьянки, так как понимал, что еврейку за не еврея не отдадут.
Напившись сливового коньяка, они мило разговаривали возле книжного шкафа с премудрыми книгами и вели всякие необязательные разговоры. Инженер мог выпить много, но никакого сравнения с Фельдманом не выдерживал.
— Ты любишь космос, — констатировал Абрам.
— Люблю, — ответил великий инженер.
— А я люблю свою жену. Как ты думаешь, что важнее?
— Жен любят многие, а любить космос — это то же самое, как любить ничто, пустоту, в которой есть все.
— И зачем тратить самое главное, что в тебе полыхает, на пустоту и на ничто? В ничто — только твои фантазии, а они, как сам знаешь ведут к Карлу Марксу — ну, может, к Марсу.
— Нам трудно понять друг друга, — признался космический революционер. — Вы, иудеи, не верите в реальность этого мира, потому не хотите строить космические корабли и стремиться познать непознанное! Можно любить жен своих, но вместе с этим любить и пространство, и то, что в нем сокрыто.
— Тише, тише! — улыбнулся Абрам. — Много кто из евреев космосом и пустотой занимался. Многие Нобеля за это получили. У тебя есть Нобель?.. Нет… И мои родители тоже космосом занимались, пока несмышлеными были. Тоже на Нобеля не заработали…
— Твои родители занимались космосом?
— Космонавтикой. Ведь Россия была законодателем в этой области. Я много знаю поучительных историй из этого закрытого мира.
Инженер выказал лицом крайнюю степень любопытства. Ему казалось, что он давно знает все исторические мелочи мировой астронавтики.
— Мало интересного, — кокетничал Фельдман. — Глупости одни… — Он налил инженеру виски, а себе плеснул в бокал красного «Шато Голан».
— Не пристало себе цену набивать! — обиделся инженер.
— Почему же нет? У меня есть информация, тебе она нужна — вот и цена высокая! Закон капитализма. Спрос рождает предложение!
— Сколько ты хочешь?
— У меня есть ровно сколько надо.
— Тогда что?
— Отложи свой полет на два года!
— Это просто невозможно! — засмеялся инженер. — И зачем тебе это?