Из клетки раздался смех, сначала робкое хихиканье, но быстро переросшее в громкий хохот. Рэйчел тряслась и никак не могла остановиться.
– Вы… такие… наивные! Вы… действительно верили, что есть… душа? Сама по себе?
Я показал Старцеву на консоль, и он согласно кивнул, передавая мне коды доступа. Клетка открылась, и Рэйчел едва не упала, потеряв опору, но я успел подхватить её. Тело киборга было тёплым.
– Можете начинать допрашивать Уитмана, – сказала Рэйчел, – Он из вашей камеры не выберется. Вы же за этим меня первой выпустили?
– И за этим тоже, – признался я, – Но мне нужно передохнуть.
Пальцы киборга провели по моей щетине на щеке с заметным хрустом:
– Да, это точно, – согласилась Рэйчел, – Только прямо сейчас нужно понизить производительность…
– Да-да! – Ольхов закивал и взял две ловушки, чтобы подключить к компьютерам, – Катя, Давид! Помните, я говорил, что избыток вычислительной мощности…
Мы оставили учёных работать. Медведь помог мне довести Рэйчел сначала до лифта, а потом до свободной комнаты. С помощью диагностических медицинских дронов мы убедились, что кибернетическое тело функционирует в пределах нормы, а потом договорились, что встретимся снова через пару часов, чтобы начать самую неприятную часть работы разведчика.
После обеда перед тем, как снова спускаться в лабораторию, я зашёл к Рэйчел. Она нагая сидела на кровати и читала какую-то книгу. На полу лежала кучка одежды.
– Тебе ничего не подошло? – спросил я через приоткрытую дверь.
– Это тело не мёрзнет, а причин стыдливо прикрывать кукольную анатомию я не вижу.
– Хочешь наблюдать за допросом Пола и Элиота?
– А мне разрешат их пытать? – с серьёзным выражением Рэйчел отложила книгу в сторону, и я прочитал написанное на обложке, – Вячеслав, ты неверно оцениваешь меня… Со временем это пройдёт, но помогать тебе в этом не вижу смысла.
– В любое время ты можешь обратиться за помощью, помни об этом.
– Слав, я выросла в другом мире. Знаешь о чём я сейчас думаю? – её пальцы тряслись, и она попыталась скрыть это сложив руки в замок.
– Ты думаешь, что мы все наивные дурачки, из которых легко получится армия для очень доброй и справедливой бессмертной императрицы, а возможно и богини. Я это предвидел, ещё до того, как заключил в ловушку.
Глаза киборга распахнулись от удивления, а после сразу же наружу выступил страх.
– Не бойся, – успокоил я, – Мы не звери… но и не дурачки. Поймёшь со временем. Встроишься… И в этом теле нет имплантов для контроля эмоций: ты как открытая книга.
– Спасибо… А можно будет мне поучаствовать в создании тела для себя? Я передумала быть свободной омегой.
– Конечно!
Я кивнул и закрыл дверь. Стало легче. Пришлось принять тот факт, что этот человек стал для меня близким. Червячок внутри саркастически ухмыльнулся и противным голосом пропищал: "Раааджуууул!" Руки сами сжались в кулаки, пришлось приложить усилие чтобы не ударить в стену. "Нужно обязательно обсудить это с ней, – медленно проговорил я про себя, – И с психиатром…"
Старцев ответил на вызов не сразу и скороговоркой посетовал, что возникло несколько неотложных дел, извинился и выдал мне полномочия на самостоятельную работу с группой Ольхова.
В лаборатории кипела бурная деятельность. Ольхов что-то объяснял Катеньке, быстро рисуя на планшете фигуры:
– … Нельзя использовать любой сигнал для обратной связи! Наши нервные клетки имеют точно установленную пропускную способность! Ваша оптимизация, Катерина, каждый раз будет приводить к тому, что у человека непроизвольно будет ускоряться субъективное восприятие! Оставьте это Давиду! – Егор Степанович наконец заметил меня, – О! Наш герой-разведчик! У нас всё готово.
– Для вас разведчик, а для них подлый шпион… – я взял со стола ловушку с Полом, – Смотрю, вы модернизировали устройства?
Давид пожал плечами и небрежно бросил:
– Просто отломали лишние процессорные блоки. Хорошо, хоть не молотком и зубилом.
– Пленник не пострадал, надеюсь?
– Не более, чем страдал на протяжении двухсот лет, пока его эмулировали на полной мощности, – Ольхов бережно взял из моих рук ловушку и установил в клетке.
Снова пространство заполнилось чем-то неуловимым, но достаточно плотным, чтобы ощутить на самой границе восприятия нечто "лишнее". Сейчас в клетке не было физической платформы и образ Уитмана проявился в виде полупрозрачной голограммы. Он тут же бросился вперёд и наткнулся на ограничивающий барьер, который оттолкнул его, причинив нечто подобное боли.
– Тебя найдут очень скоро! А твой родной мир сожгут! Медленно! Ты успеешь сойти с ума от пыток, пока на твоих глазах до смерти замучают всех твоих близких! – крик полный безумной ярости резал уши, переходя в визг.
– Его можно заткнуть, – Давид отрегулировал громкость звука, – В смысле, сделать ему больно.
– Как тебе не стыдно?! – Ольхов разочарованно хлопнул себя руками по бёдрам, – Пусть прокричится.
