– Вы слишком тупые, чтобы понимать нас! – прохрипел Стефан.
– Ну хоть попробуйте! Вот сейчас просто расскажите свою историю, а я приложу все усилия, чтобы понять. Научите меня, пожалуйста! – мои руки опустились на замки ремней и натяжение заметно ослабло, позволив Стефану повернуть голову.
Внезапно выражение лица заключённого изменилось, он посмотрел на меня с подобием надежды, открыл было рот, чтобы заговорить, но в тот же миг модуль шифрования активизировался и пустил в мозг несколько коротких импульсов, вызвав приступ эпилепсии. Пришлось вернуть силу фиксации и постараться купировать припадок. Я не знал, что делать и сильно жалел, что начал процедуру самостоятельно без помощи специалистов. Введённые наномашины позволили ускорить гибернацию и избежать необратимых травм мозга. Капсула закрылась, наполняясь жидкостью для дыхания. Сканирование показало, что состояние Уитмана стабилизировалось. Мне больше нечего было делать в грузовом отсеке.
– Ну что пообщались? – спросил Айдар, когда я вошёл в кают-компанию.
– Не то, чтобы продуктивно… – мне не хотелось пересказывать допрос.
– Жаль, что его нельзя разобрать, как машину, – Эджус отложил планшет с книгой и протянул мне чашку кофе, – Предлагаю сыграть в шахматы. Это здорово сократит время. Мы ведь не на военном корабле, значит полёт займёт больше суток. Заодно расскажете нам про эпоху корпораций и Пиратскую войну.
Василиса болтала ногами и хохотала, сидя на краю стола. Эджус полулежал в кресле, размышляя над фигурами на доске, а Айдар, сделав свой ход, смотрел на меня, ожидая продолжения истории про высадку десанта на спутник Земли-3.
– Автоматика корпорации распознавала своих по чипам и электронным татуировкам на лбу, которые мы не сразу научились подделывать. Десант чтобы не ввязываться в бой с машинами одевался в старые скафандры, в которых на орбитальных станциях работали самые дешёвые наёмники, а роботы их не трогали, – вспоминал я, – Так мы нейтрализовали самые крупные боевые соединения голыми руками и в рванье.
– То есть они настолько пренебрежительно относились к рабочим, что указали в боевых программах игнорировать этих людей? – переспросила Василиса.
– Корпорации посчитали, что выдавать форму и знаки идентификации этим гастарбайтерам слишком дорого. Там текучка была огромная из-за смертности, поэтому временных трудяг даже не считали. Ну что может сломать на орбите безоружный полуграмотный человек? Проще ввести в боевые программы инструкции и игнорировать всех, чей скафандр является кучей мусора. А десант был обучен диверсиям. Мы почти всю группировку спутников разоружили без выстрелов, – мне больше нравилось рассказывать именно такие эпизоды войны, где было больше комичного, чем кровавого, но ребята были смышлёными, и их смех быстро сменялся задумчивостью.
– Люди выходили в космос в дрянных скафандрах и гибли, и это было выгодно? – Василиса помрачнела, – Неужели выигрыш был настолько большим?
Мне тоже расхотелось смеяться, вспоминая, как мы выбирали из условно-исправного оборудования монтажников то, в чём пойдём отключать боевых роботов. Не нашлось ни одной перчатки без заплаток, и пришлось ремонтировать даже те шлемы, в которых ещё вчера трудились люди.
– Выигрыш был в доли процентов, – тихо ответил я, и увидел, как у Айдара сжались кулаки.
– Это же логично! – громко сказал Эджус, наконец передвинув фигуру, – Если цель всего человечества – предоставлять элите получать постоянно возрастающую прибыль, то жертва части населения ради этого выглядит нормой. Противоречие и уродство только в том, что такая цель не имеет смысла.
– Ну почему же? – мне всё больше нравились эти ребята, их стремление понимать реальность, – Каждый стремился к максимальному личному комфорту для себя, любой мог усердно работать и стать успешным. Разве в природе сильный волк будет голодать и отдавать еду слабому и больному?
– Это сейчас шутка была двухсотлетняя? – Айдар даже встал из кресла от негодования, снова сел и объявил шах.
– Внутривидовая конкуренция у людей – часть объективной реальности, – продолжил настаивать я, – Слабые люди, ленивые, глупые разве не должны уступать лучшие ресурсы тем, кто сможет ими распорядиться?
– Это просто никакой критики не выдержит! – Василиса смотрела на меня, пытаясь заметить хотя бы тень сарказма, – У нас нет недостатка еды уже много веков. Мы каждого можем кормить до ожирения и даже ведём пропаганду против переедания. Это раз. При хоть сколько заметной разнице в достатке, эта разница сама начнёт себя увеличивать и бедный, как ни работай, будет только беднеть. А это значит он будет хуже питаться, хуже учиться, чаще болеть, раньше умирать и плодить бедноту. Это два. Ни один самый одарённый "суперчеловек" – владелец заводов или банков – не сможет никогда в одиночку построить ничего сложнее ветряной мельницы и вложить в свой бизнес больше сил, чем самый обычный рабочий. Это три.
