Я кивнул и отдал распоряжение команде открыть грузовой отсек. Капсула с Уитманом весила треть тонны, и пришлось воспользоваться погрузчиком, чтобы перенести её в лабораторию. Эджус и Айдар помогли мне, а после получили "увольнительную", и я был уверен, что отправятся в центр контакта, но вернулись на корабль. Эти двое решили дождаться Василису, чтобы втроём впервые увидеть омега-структуры.
Егор Степанович Ольхов – один из лучших специалистов по нейроимплантам – приветствовал нас из большой колбы с дыхательной жидкостью, опутанный проводами, свернувшийся в позу эмбриона. Его мозг напрямую был подключен к операционной.
– Ставьте капсулу в отмеченный прямоугольник, – синтезированный голос звучал абсолютно отрешённо, – Выходите в комнату для наблюдающих.
– Жаль, что вы инициировали защиту и начался припадок, – Рябушкин ассистировал коллеге за небольшой консолью, – Нам нельзя ни на секунду допускать подачу энергии на импланты или выход мозга из комы.
– Мы никогда ещё не сталкивались с подобной защитой, – стало неловко и стыдно из-за своей поспешности в допросах, – Но триггером стало намерение Уитмана что-то рассказать, а не моё вмешательство.
Денис Сергеевич посмотрел на меня с тревогой, кроме блестящей хирургической практики, он занимался научной работой в области психиатрии и очень быстро находил противоречия в поведении.
– Нужно быть чудовищно убедительным, чтобы вживить ограничивающий волю чип владельцу обитаемых планет… – Рябушкин пожевал губами и сосредоточился на подготовке к операции.
Диагностика пациента заняла несколько минут, во время которых Денис Сергеевич напряжённо всматривался в графики, снимки сканеров, столбики данных. Наконец о состоянии Уитмана выяснили всё, что можно с помощью современной аппаратуры. Рябушкин облачился в робу и вошёл в операционную.
– Приступим? – спросил Ольхов электронным голосом.
Рябушкин кивнул и множество щупалец, стремительно выросших из стен и потолка, одновременно зашевелилось, открывая капсулу гибернации, вынимая тело, укладывая пациента на ложе. Можно было бы сравнить это с танцем, но сложность и точность движений выходили за рамки красоты и понимания непосвящённых. Словно дикарь из племени, застрявшего в каменном веке, увидевший сборку квантового компьютера на автоматизированной фабрике, я наблюдал за творящимся волшебством, лишь в общих чертах понимая происходящее.
– Товарищ Жданов? Мы изолировали нейромодули и установили заглушки между живым мозгом и кибернетикой. Через несколько минут всё будет готово к реанимации, – Ольхов развернулся в своей колбе, провода опадали с его тела и втягивались в стенки, уровень жидкости понижался, глаза учёного несколько раз моргнули, и взгляд приобрёл осознанность.
Наступила очередь Дениса Сергеевича демонстрировать свои навыки. Он поставил капельницу, постоянно корректируя её состав в зависимости от параметров пациента, над телом закружилось несколько неизвестных мне машин, подчиняясь воле врача.
Прошло около часа прежде, чем Уитман начал самостоятельно дышать. Вдруг его веки задёргались, а спустя миг он задрожал и изо рта пошла пена. Повторялся эпилептический припадок. Ольхов, успевший одеться, но ещё не отошедший полностью от слияния с машинами, бросился к консоли.
– Денис! Отключаем его!
– Поздно… – прошептал Рябушкин, – Мы его убили, Егор.
Тело Стефана несколько раз дёрнулось и замерло в неестественной позе – выгнувшись дугой, опираясь на ложе затылком и пятками.
– Врёшь! – Егор Степанович до крови прикусил губу и провалился в искусственную кому, вновь соединяя свой мозг с операционной, но теперь без посредников, обеспечивающих комфорт и безопасность.
– Вру! Конечно вру! – Денис Сергеевич совершил несколько пассов руками и толстые жгуты механических манипуляторов обхватили основание черепа Уитмана. Тело обмякло, задышало и вновь погрузилось в сон.
Рябушкин выбежал из операционной и с моей помощью перенёс Ольхова на кушетку.
– Что с ним? – спросил я.
– Егор в норме. Голова потом будет болеть. Он в контакте с Уитманом. Почти читает его поток сознания, – Рябушкин рвал предложения и набирал команды на консоли, – Только беда в том, что сознания там уже нет.
– А что есть?
– Бред шизофреника… Только намного хуже, – Рябушкин отвернулся, давая понять, что мне придётся подождать молча, пока они закончат.
Ольхов быстро пришёл в сознание и сидел на кушетке, морщась и потирая выбритые виски.
– У меня чуть крыша не поехала! У него в мозгу всё работало через этот модуль шифрования, – прошипел, борясь с болью Егор Степанович, – А теперь там каша, белый шум и всё перепутано!
– Меня теперь больше всего волнует, что за великая тайна скрыта в его черепе, если он согласился стать рабом неразумного модуля? – вслух спросил Денис Сергеевич и передал в трясущиеся руки коллеги стакан с коктейлем из лекарств.
