Перед ними стоял двухэтажный дом, сложенный из хорошего красного кирпича. Все окна были забаррикадированы, а перед входом их ждал парламентер. Жуткого вида зек с изрезанным шрамами лицом, он держал в одной руке белую тряпку, а другой прижимал макаров к затылку одного из бойцов УФСИН.
— Слышь, начальник, — мужик в тюремной робе безошибочно смотрел на Петровича. — Знатную вы бучу устроили. Слушай сюда внимательно, у нас в заложниках тридцать человек ваших. Гоните нам три транспортных вертолета с пилотами, горючкой и двести миллионов рублей, мы скромные люди, — гнусно заржал уголовник. — А если нет, то мы будем в прямом эфире убивать каждые полчаса по одному из ваших. И поверь, это будет больно и страшно, дохнуть красные будут как раз те самые полчаса. У тебя десять минут на решение. Можешь посовещаться, мусорок, — издевательски закончил свой монолог рецидивист.
В голове Петровича мелькнула мысль об обмане, о тактической необходимости. А потом он снова вспомнил, через что они прошли в этой тюрьме. Сколько мерзости, сколько тварей, среди которых люди выделялись своей жестокостью и мерзостью. На секунду он прикрыл глаза, а открыв, принял решение.
В оглушительной тишине выстрел прозвучал как оглушительный взрыв. Развороченная грудная клетка спецназовца не смогла защитить зека от пули.
— Никаких переговоров. Уничтожить их всех, — он прекрасно осознавал, что, скорей всего, ведется запись происходящего, но ему было плевать. Он знал, что если он не возьмет на себя роль палача, страна может не выжить.
Выстрелы из подствольников напрочь снесли дверь, никто не хотел рисковать. Следом в помещение влетело несколько гранат, и начался настоящий ад. На то, чтобы подняться к кабинету начальника тюрьмы, они потратили столько же времени, сколько на весь путь до этого. Чудовищные кадавры, гораздо страшнее первой твари, зеки, бросающиеся в самоубийственные атаки и пытающиеся ползти, чтобы вонзить хотя бы зубы в врага. Попытки захватить сознание бойцов — но все они разбивались о золотистого цвета сферу, охватившую отряд, которую держал Богдан. Его глаза сияли неземным светом, и даже самые отъявленные богохульники молились в голос.
Развязка наступила внезапно, когда из дверей кабинета начальника тюрьмы вылетело несколько отрубленных голов. А следом раздался полный ужаса крик.
— Мы сдаемся! Не убивайте нас! Это все они! Это все эти суки подколодные со своим колдовством! Мы воры с понятиями! Нас заставили! — истеричные выкрики шли один за другим.
Петрович посмотрел на Богдана. Тот неожиданно развеял сферу и покачав головой произнес «Слуги Балберита больше нет», и в следующий момент рухнул на руки заботливо подхвативших его бойцов.
Картина внутри кабинета поражала сюрреализмом: стены были залиты кровью и исписаны странными знаками, в дальнем углу лежала груда тел, уже начавшая сплавляться в нечто иное, не имеющее никакого отношения к человеку.
На коленях стояло восемь человек, каждый из которых держал руки за головой. В голове Петровича пронеслось «последние из двух с половиной тысяч человек», и через мгновение раздался оглушительный выстрел из наградного револьвера: «Наган» полковника разнес на куски голову одного из уголовников, запуская цепную реакцию. От тел пытавшихся сдаться зэков остались одни ошметки.
— Игнат, прием. Сектор чист. Выживших не обнаружено. Отбой связи, — полковник отключил рацию и убрал ее на место.
Старец понимающе посмотрел на Петровича и, перекрестив его, произнес:
— Благословенны будьте, несущие закон Божий….
Ночную мглу рассеивал свет луны, отражаясь от снега и освещая все вокруг. Почти безоблачное небо позволяло видеть множество звезд.
