Тем не менее, если бы она на него посмотрела… Только бы посмотрела!.. На Троицу ему повезло провести целый день в Париже; полноценный день жизни в Париже, а не одно из хмурых и мрачных воскресений, когда все магазины заперты, дабы не пускать воспитанников коллежа и школы Сен-сира. Воспитанники Сен-сира, кажется, загадочно улыбаются, проходя мимо закрытых витрин: они все уже рассмотрели в прошлый четверг. А ученики из коллежа никаких витрин и не видят, иначе бы они позабыли о своих переводах. Даже у книготорговцев ящики[27] заперты: обитатели коллежа должны довольствоваться классическими изданиями; современные же книги написаны не для них. Касательно остального не стоит и думать: месье надзиратели, собравшие целые библиотеки из конфискованных романов, легко дадут вам понять, что маломальский талант появляется у писателя лишь спустя семьдесят пять лет после кончины.
Камий Мутье провел всю субботу в Париже у попечителя, вдруг вспомнившего о существовании юного воспитанника и отправившего за ним в Сент-Огюстен слугу. Для слуги то была мука мученическая: пришлось притворяться, будто он слушает все, что несет маленький мальчик, рассказывавший об Америке и красотах кастильского. Лишь только Камий Мутье вошел в темную квартиру на улице Святых отцов, его поручили племяннику упомянутого попечителя — молодому человеку лет двадцати, который изучал право.
Камий уже видел этого высокого студента, учившегося на юридическом факультете; однако он не мог бы сказать, когда и где это было. И семья, и квартира всегда являлись ему, будто во сне, в видении, которое порой повторяется, но слишком быстро заканчивается, дабы местоположение и черты людей со всей ясностью отпечатались в памяти спящего. Даже представление о их родственных узах было расплывчатым. Например, пожилая дама: она была воскресной гостьей, тетушкой из провинции или матушкой попечителя? Он всех путал и в точности узнавал лишь попечителя — тот всегда носил редингот с подкладкой из шелка и шапочку из черного бархата.
Он мог не обращать на них никакого внимания, они с ним тоже не церемонились, продолжая привычное существование и разговаривая о вещах и людях, которые оставались ему неведомы. Это был сон, — ни дурной, ни хороший, — скорее утомительный, поскольку, хотя он и старался не участвовать в действиях персонажей, надо было следить за собой и отвечать, когда к нему обращались. Например, за столом: никогда точно не скажешь, вам ли задан вопрос.
В тот летний день, под свежевыкрашенным в голубой цвет уличным сводом Камий Мутье видел сон, в котором прогуливался с Гюставом — призраком, учащимся на юридическом факультете. Гюставу казалось стыдным показываться на людях вместе со школьником. Ведь ему не о чем говорить с этим парнишкой: меж ними нет ничего общего. День был потерян. Ну и ладно! Лето еще не кончается, настанут другие дни, что вознаградят его за сегодняшний, он проведет их в компании поинтереснее. Он на все отвечал односложно, а Камий Мутье тем временем подробно рассказывал об открытии Дарьена[28], об экспедиции Бальбоа[29] и о том, как Новая Гранада стала Колумбией. Мальчик хорошо знал географию. Спустя какое-то время голос мальчика задрожал и Гюстав, уже о нем позабывший, прислушался: ребенок упомянул товарища, которого звали Франсиско Маркес, и его сестру, то есть Фермину. Гюстав фыркнул:
— Фермина! Ничего себе имечко! Фермина!
Они остановились под аркадами возле дивного магазина игрушек, что на пересечении улиц Лувра и Риволи. Мальчик, как и полагается детям, неотрывно смотрел на витрину. Пришлось зайти в магазин. Гюстав удивился: ребенок решил купить маленький флаг — кусок набивного шелка, приклеенный к железному стержню. «К какому маскараду готовится этот малыш?» Вот уж воистину, взрослые ни в чем не смыслят.
На следующий день после возвращения, когда началась перемена и в парке показалась матушка Долорэ с племянницами, Камий Мутье вышел со двора, сердце его бешено колотилось. Оказавшись вне поля зрения надзирателей, он рванул с места и, словно прекрасный рыцарь, одетый в цвета своей дамы, промчался перед Ферминой, держа в руке маленький колумбийский флаг, развевающийся на ветру!
— Смотрите, — воскликнула девушка, — флаг моей родины!
Камий Мутье вернулся и пролепетал:
— Я хотел отнести этот флаг Пакито. Мадемуазель, где же он? — он не дождался ответа. Это было уже слишком для храброго сердца. Он бежал прочь.
Таково было великое приключение, пережитое им в этом году.
Сантос Итурриа вернулся после Троицы весь сияющий. Обычно он не уезжал на каникулы, и в день отъезда все ждали, когда же он начнет вопить в окошко приемной. Казалось, ему вообще не нужны выходные, вполне достаточно ночных вылазок в компании негра. Но в этом году перед каникулами на Троицу он прилагал все усилия, дабы получить разрешение на отъезд. И ему-таки удалось раздобыть приглашение от молодого секретаря мексиканской миссии, с которым они познакомились на Монмартре.