С первыми лучами солнца небо и море позади кораблей окрасились розовым цветом. От берега отчалил десяток каноэ по пятнадцать-двадцать метров длиною, с двумя рядами гребцов. Под причитания старейшин индейцы дружно размахивали лопатообразными веслами, смело приблизились к кораблям. Вместо стрел на палубы посыпались цветы и фрукты, вожди знаками пригласили испанцев в деревню. Завязалась оживленная торговля: большие и маленькие лодки курсировали от селения до каравелл, перевозили корзины со свежей рыбой, связанных за ноги кур, свиней, бананы, сахарный тростник, ананасы, пальмовое вино в бамбуковых сосудах, кокосовые орехи, множество других продуктов. Дороже всего туземцы ценили железо: за один рыболовный крючок давали пять кур; за старую костяную гребенку – пару гусей; за зеркало или пару ножниц – четыре корзины рыбы; за детскую погремушку – корзину пататов. На карточного короля из игральной колоды Пигафетта выменял шесть кур, о чем подробно записал в дневнике. Вслед за мужчинами появились женщины, одетые подобно воинам, но скромнее, без камней в губах и носу обнаженные до бесстыдства, ибо ничем не прикрывали срамные части, а волосы выщипывали. Прекрасная половина дразнила моряков евиными прелестями, отказывалась подняться на корабли, бойко торговала продуктами.
К полудню на флагман прибыл касик, правитель племени. Его лодка была искусно инкрустирована цветными камешками, костью, раковинами, на корме возвышался навес из пальмовых листьев, увитый связками белых и розовых перышек. Охрану несли четверо слуг с двухметровыми копьями, сделанными из связок прутьев бамбука, с костяными наконечниками и разноцветными кожаными шнурками. Тело вождя сплошь покрывал причудливый орнамент. Обнаженный тучный сорокалетний мужчина, стриженный наголо, с выщипанными на руках и ногах волосами, с трудом поднялся по веревочной лестнице на «Тринидад». Гремя оружием о борт корабля, свита последовала за ним. Магеллан вышел навстречу.
Касик отступил на шаг, приложил руки к сердцу, воздел к чистому небу, опустил к воде, издал при этом звуки, напоминавшие грозу. Фернандо согласно кивнул головой, дал понять, будто это они вызвали вчерашний ливень. Пока вождю преподносили подарки – красный колпак, стеклянные бусы, дешевые ножи и прочий хлам, – срочно послали за Карвальо для ведения переговоров.
Кормчий объяснил касику мирные намерения экспедиции, получил позволение на свободную торговлю на территории племени. Божественное происхождение испанцев, способных вызывать гром среди бела дня и ливень по своему желанию, способствовало успешному взаимопониманию. Чтобы окончательно развеять сомнения вождя в могуществе адмирала, он приказал проводить аборигенов в трюм, показать несметные богатства флотилии. Пораженный касик покинул корабль, почтительно прикладывая руки ко лбу и к сердцу.
На следующий день на берегу началось строительство большого длинного дома для белых пришельцев, где они намеревались жить, хранить товары для обмена. Вождь велел свозить туда продукты для экспедиции. Расчеты производились на месте по обоюдному соглашению и к общей радости сторон, считавших, будто надувают друг друга. Здесь же началась работорговля.
Туземцы тщательно стерегли замужних женщин, сопровождали их с луками и копьями, не позволяли испанцам приближаться к семьям, однако охотно продавали в рабство дочерей за топор или нож. Во флотилии возникло повальное бегство моряков с кораблей на берег, где они легко добывали жен, не желали нести вахтенную службу. Пример подали офицеры, уплывшие следом за Барбосой в первый вечер.
Магеллан опасался развала дисциплины, запретил торговлю людьми в подвластной Португалии стране. Это усугубило положение. Потеряв возможность приобретать женщин, моряки начали насильничать, а когда возникали скандалы, заглаживали вину подарками. Впрочем, податливых женщин хватало, отношения с индейцами не портились.
На третий день объявился помятый, грязный, но радостный Барбоса. В груженом продовольствием каноэ туземцы доставили его на «Тринидад». На корме под пальмовым навесом сидели со штурманом две молоденькие рабыни.
– Посмотрите, кого я вам купил! – весело закричал Дуарте, прервавшим работу и наблюдавшим за торговцами с борта каравеллы, Пигафетте и Карвальо.
– Вези красоток назад, – насмешливо ответил летописец, – адмирал запретил приобретать наложниц.
– Как? – изумился Барбоса. – Я отдал за них запасной клинок от меча.
– Напрасно.
– Мы спрячем их.
– Солдаты уже пытались.
– Ну и? – заволновался штурман.
– Одни неприятности, – посочувствовал Пигафетта. – Сеньор Магеллан ходит злой, как черт, тебя ищет.
– Зачем?
– «Куда, – говорит, – главный советник пропал? Без него, как без рук. Офицеры разбежались, матросы пьянствуют…» Назначил Мескиту вместо де Косы на «Сан-Антонио».
– Альваро стал капитаном? – не поверил Барбоса.
– Ты же с девками развлекался! Скажи им спасибо – уберегли от забот. Мескита второй день рыщет по берегу, выгоняет команду из-под кустов, – засмеялся Антонио.
– Пигафетта, – послышался голос адмирала, – с кем ты разговариваешь?
