После праздничного ужина, когда ночная мгла скрыла от глаз берег и прохлада разлилась над водой, а воздух застыл, стал вязким и терпким, на каравеллах зажглись желто-коричневые восковые свечи, запахло ладаном. В это время на судах в многочисленных корабельных семьях особенно задушевно звучали слова о трагическом и счастливом женском предназначении родить младенца, коему уготовано быть принесенным в жертву в искупление общих грехов. Знать об этом и не суметь спасти сына – не в этом ли горе матери? Какое дело Марии до человечества, если сына через тридцать три года подвергнут самой унизительной и жестокой казни рабов? Не потому ли так печально смотрит она с походного алтаря?
Офицеры плакали с матросами, ползали на четвереньках по палубе, обнимались, целовались, давали обеты и клятвы. Отец Антоний заламывал руки над головой, рассказывал о чудесных знамениях, предвосхитивших рождение Христа; о навестивших Спасителя волхвах, принесших щедрые дары; о бегстве семьи в Египет от ужасного Ирода, приказавшего убить в Иудее младенцев мужеского пола, чтобы не потерять власть в борьбе с новоявленным святым; о первых годах жизни Иисуса, диспутах с фарисеями и книжниками; о непоколебимой вере в правоту предначертанного пути, о муках и лишениях во имя цели.
Растроганный Магеллан освободил Барбосу, обнял шурина в знак прощения. Христос завещал простую, но великую истину – «Возлюби ближнего, как самого себя», – велел прощать грехи врагам, не говоря уж о родственниках.
На «Сан-Антонио» Санчес де ла Рейна пугал моряков геенной огненной за распутства на берегу и неподчинение начальству, напоминал о том, будто Бог установил должности на земле и на небе; добрыми словами отзывался о Картахене и де Косе. Мескита настороженно следил, как бы доминиканца не занесло в сторону подстрекательства к бунту. Хитрый священник умело избегал острых углов, тонко будоражил паству.
Несмотря на обилие выпитого вина, ночью никто не сбежал на берег, не пустил женщин на каравеллы. Шла всенощная, продолжалось внутреннее очищение команд, люди готовились плыть в неизвестность к Южному морю, где Господь зачтет им в напастях искреннее покаяние.
Каравеллы светились мерцающими огоньками, над гаванью разливалось торжественное пение, прерываемое таинственными, непонятными монологами. Индейцы подходили к воде, гладили уснувшее море, смотрели на чернеющие материнские тела кораблей, по ночам грудью кормивших детенышей, привязанных за канаты вдоль бортов, – маленькие верткие лодки с двумя рядами тоненьких ручонок. Слабые руки вырастут в крепкие мачты, обрастут перьями, превратятся в крылья, будут носить по свету белых богов, предвестников дождя и хорошей погоды, взбалмошных и своенравных, но богатых и щедрых. Пришельцы живут внутри матерей семьями, как люди племени, но без женщин и детей, потому что нельзя с ними далеко отходить от берега, и поэтому белые часто ругаются между собой. В матерях накоплены огромные богатства, привезенные из неведомых земель, куда улетают птицы и убегают звери. Сокровища нельзя завоевать у них силой или выманить хитростью. Их стерегут сильные железные воины, не знающие усталости, с мохнатыми хвостатыми дьяволами, раздирающими клыками на куски свежее мясо. Корабли могут рождать детенышей хоть каждый день, но не хотят оставлять среди чужих народов, возят с собой, прикармливают. Чем дольше живет корабль, тем крупнее он в размерах, тем больше у него ртов с огненными языками. На нем хозяйничает самый крупный громкий вождь, враг женщин и колдунов, с желтым крестом на белой цепи. Сегодня он заставлял всех опускаться перед собой на колени, склоняться лицом к траве, просить пощады.
Гасли огоньки, вспыхивали новые звездочки, длилась всенощная. Любопытные туземцы разбрелись по домам. Капелланы на кораблях сменяли друг друга, усталые матросы засыпали на палубах, вскакивали, торопливо крестились, подпевали, вызывали религиозный экстаз у соседей. На рассвете эскадра затихла. В сыром прохладном воздухе набухли паруса, выпала роса, предвещавшая утомительный душный день.
Когда в тринадцатый раз после грозы солнце родилось в море, проплыло по небосклону на огненной рыбе и скрылось за холмами в землях краснокожих людей с длинными ушами и волосами обезьян, белые пришельцы засобирались в обратный путь. Касик напрасно уговаривал хромого вождя задержаться на двадцать лун, чтобы земля хорошо рожала и куры несли яйца. Белый вождь торопился вперед, туда, откуда волны приносили в бухту стволы деревьев, вырванные с корнями десятирукими великанами. Корабли хотели сразиться с ними, поразить громом, отобрать добытые со дна океана несметные богатства.
