– Пунсороль прав, – заключил Магеллан, взглядом удерживая шурина, собиравшегося поспорить, – но и в доводах Гомеса много разумного… Время покажет, какой путь выбрать. – Адмирал неторопливо допил вино. – Сейчас нужно подумать о дисциплине. Матросы везут женщин до Сан-Лукара. Как бы не потащили в океан! Офицеры не следят за порядком, предаются распутству, – осуждающе посмотрел на Гомеса. – Дурной пример заразителен. А тебе, Дуарте, не хватило служанок? Думаешь, я не знаю, кого ночью спрятал в чулане? Где сейчас красавица?
– Спит на мешках.
– И не боится крыс?
– Она привычная…
– Завтра в гавани прогони на берег! Отец Антоний, – обратился к монаху, – меньше спорь с Гансом о немецкой ереси, больше занимайся командой!
– Матросы не слушают меня, – пожаловался юноша, – смеются.
– Привыкнут. Проследи, чтобы в Сан-Лукаре ежедневно ходили в церковь. Все ли составили завещания?
– Некоторые отказываются, – сообщил нотариус.
– Потом начнутся споры о дележе наследства. Пусть даже бездомные заранее распорядятся о своих вещах и доле в грузе! Я не желаю поножовщины. Эстебан, сообщи старшим офицерам световую сигнальную систему Васко да Гамы!
– Слушаюсь, капитан-генерал, – усмехнулся кормчий, подчеркивая свое зависимое положение. – Выдаете тайны испанцам?
– Мы служим дону Карлосу, – строго сказал Фернандо. Ему показалось, будто что-то неприятное скрывалось в вежливом почтении Гомеса. Бурной лиссабонской ночью, после изрядно выпитого вина и портовой драки, они грязным кухонным ножом порезали руки и побратались кровью, но в Испании прежнего единства не было.
Флотилия осторожно прошла мимо селения Сан Хуан де Аснальфараче, некогда опорного пунктов мавров, где Гвадалквивир пересекал каменный мост, связывавший берега и открывавший дорогу на Севилью. От него уцелели быки, упиравшиеся в дно реки и при малой воде препятствовавшие проходу судов. Здесь особое значение имела работа лоцманов. Они проводили тяжелогруженые корабли по мелкому извилистому руслу до большой воды по незаметным приметам. Судоходные знаки в те времена еще не существовали.
На низменных берегах лежали деревни с белеными кирпичными стенами, фруктовыми садами, желтеющими пшеничными полями. Стада спускались к водопою, стояли по колено в реке, наслаждались прохладой. Рыбаки у густого кустарника в заводях вынимали сети. Женщины, с подоткнутыми за пояс юбками, деревянными колотушками стирали белье. Чистые тряпки складывали в плетеные ивовые корзины. Голые конюхи купали лошадей, чесали мокрые гривы. Островками на берегу белели гуси, серели утки. Зарывшиеся брюхом в теплую жижу ила, свиньи подставляли солнцу грязные бурые спины. Упираясь жердями в дно, крестьяне на лодках возили сено, бочки, корзины. Собаки нюхали воду, лаяли на корабли.
Местами Великая река становилась совсем невеликой. На палубах наступала тишина. Матросы и лоцманы напряженно прислушивались, не чиркнет ли киль о грунт? Что-то мягкое тормозило движение, за кормой шлейфом всплывала муть, вскоре вода очищалась, судно набирало скорость. Матросы устали возиться с парусами. Из-за извилин реки ветер дул то справа, то слева, то вдруг прекращался. Приходилось ловить порывы, разворачивать тяжелые реи, тянуть и перевязывать на кнехтах канаты. Вахтенные с завистью поглядывали на свободных пьяных товарищей, дремавших на палубе и мешавших работе.
Помощник штурмана Франсиско Альбо, неторопливый аккуратный человек, пятый час не спускался с юта. Забыв об обязанностях, Гомес и Пунсороль завалились спать. Альбо не любил первые дни плавания, когда матросы плохо слушаются команд, дерзят, норовят сбежать в трюм, глотнуть вина из прихваченного в дорогу бурдюка. Вино быстро кончается, а вместе с ним – разгульные песни, ссоры, потасовки. Баталер цедит из общей бочки по кружке утром и вечером. Начинается размеренная жизнь. Ее монотонное однообразие нравится штурману. Вахты сменяют друг друга, ровными строчками ложатся записи в судовом журнале. Отведав палки, строптивые моряки делаются послушными. Альбо не заискивал перед капитанами, не сплетничал, честно получал жалованье по второй офицерской категории.
– Трави, Родриго! – кричит он палубному матросу, зажавшему в руках канат, – а ты, Педро, придержи!
Бизань, большой косой парус на задней мачте, заполоскался на ветру. Рей повернулся на оси, встал поперек воздушного потока. Парус выпятил «пузо», заработал. Альбо удовлетворенно посмотрел за корму, где следом шел «Сан-Антонио». «Попробуй, догони! – подумал он, мысленно обращаясь к вахтенному офицеру— Интересно, кто у них сейчас ведет? Кормчие Его Высочества, Хуан Родригес де Мафра и Андрее де Сан-Мартин, наверное, пьянствуют с Картахеной. Значит, толстяк Элорьяга или молодой боцман Диего Эрнандес».
