– Может, мне подняться наверх?
– Твое место у колокола! – оборвал Гальего.
– Зачем нам компас? – улыбнулся Диего. – Мы плывем за фаролем.
– А если у них тоже заклинит? – возразил Вашко, и они захохотали.
– На флагмане три огня! – сообщил с бака Николай.
– Так держать! – скомандовал штурман. – Юнга, курс?
– Три полоски на юго-юго-запад, – четко донеслось из темноты.
– Ну, моряк, – подивился Педро. – Это что за полоски?
– Градусы, – догадался Диего, и они вновь назло Мендосе громко засмеялись.
К утру ветер ослабел. На кораблях цветами распустились лиселя. Сносивший эскадру в океан полный бакштаг сменился фордевиндом, погнал в корму корабли к Африке. Вымпела потянулись красными и синими змеиными языками на юг. Каравеллы оседлали гребни и вместе с волнами проходили по 4–5 узлов[12]. После молитвы и завтрака на судах занялись привычными делами.
Главный канонир «Консепсьона» Ганс Варг, всеми уважаемый человек, по прозвищу Маэстре Ане (Мастер Ганс), обходил орудия, проверял крепление талей. После мессы у него появлялось желание поговорить на божественные темы, особенно после сытной трапезы, когда доставал из мешка длинную тонкую трубочку, дымил зловонным зельем. Священники просили пушкаря уйти подальше, но Мастер Ганс возражал: «Черти боятся табака, как ладана. Если капелланы не верят, могут попробовать закурить». Моряки чихали, кашляли, разгоняли нечистую силу. Дьяволы упорно сопротивлялись, скапливались в голове, разрывали ее болью, либо в желудке вызывали тошноту. Сторонников борьбы с чертями посредством табака у канонира на «Консепсьоне» не нашлось, как и желающих обсуждать догматы католической Церкви.
Единственным слушателем был глухой от рождения старший матрос Хуан Родригес. Обделенный вниманием, Глухой привязался к канониру. Между ними завязалась странная дружба: с немотою одного и многословием другого. Хуан внимательно следил за речью Ганса, будто понимал смысл монологов. Канонир не сомневался, что Господь наставит немого на праведный путь, сделает протестантом.
Иногда к друзьям присоединялся смуглый черноглазый юнга Педро де Чиндарса из Бермео, жадный до запретных знаний.
– Когда Мартин Лютер написал правила, открыл глаза миру на творимые священниками Папы беззакония, только слепые и глухие не пожелали заметить истины, – ворчал канонир. – Они поклоняются расписным доскам, курят перед ними благовония, а кто видал Деву Марию? Какой она была? В каждой церкви – свое изображение. Попробуй, разберись, где Богоматерь, а где распутницы? У нас Дева – черная, на «Виктории» – блондинка. Может, они молятся на Магдалину? У той златые власы сводили мужчин с ума. Как молиться на грешную проститутку? Какой пример она дает молодым? Выходит, в молодости позволено грешить, а в старости надо подумать о праведности? Нельзя почитать иконы, писанные человеком с неизвестных лиц, – попыхивая трубкой, делал вывод Мастер Ганс. Глухой чувствовал, что наступило время соглашаться, одобрительно кивал головой, крупной и грубой, как его фигура. Смышленый парнишка молчал в ожидании крамолы. Канонир проверял натяжку строп, крепивших орудия к скобам на косяке бортов, пробовал упругость сковавших лафеты талей, подбивал ногой клинья под колесами.
– Бог в каждом из нас. Во мне, в тебе, – касался красной рукой с рыжими волосами плеча подростка, – в Хуане. Зачем нам посредники в общении с Господом – ангелы, пророки, церковники? Они не спасут нас на Страшном суде. Только вера дает человеку надежду— Мастер Ганс сел на лафет, снял вязаную шапочку, подставил круглую голову лысеющей макушкой к солнцу, сложил трубочкой тонкие розовые губы, затянулся дымком. Канонир довольно зажмурил белесые глазки, прислушался, как табак внутри борется с демонами, удовлетворенно выдохнул. Полные отвислые щечки округлились яблоками. Здоровенный немой скривил нос, отмахнул лапищей сизый дымок. – У нас в Германии, – неторопливо продолжал оружейник, – прихожане сами выбирают пастора, чтобы читал Евангелие и Апостольские послания, совершал богослужения. Наши священники не являются посредниками в общении с Богом, не требуют разорительных даров. Папа строит дворцы, украшает палаты картинами, а мы – храмы Иисусу Христу. Так, где пребывает Господь: в роскоши и разврате или в сердце человеческом?
– В сердце! – без колебаний отвечает Педро. – Отец Антоний с «Тринидада» тоже ругал жадность доминиканцев.
– Отец Антоний – хороший человек, – согласился канонир и призвал в свидетели Хуана. Глухой старался понять причину спора, важно кивал головой, поворачивался то к одному, то к другому— Но капеллан заблудился в дебрях учености, – решил Мастер Ганс— Пустая голова запоминает Библию на всю жизнь, каждую страницу, каждое слово, а умная забита дюжинами книг. Мысли в ней перемешиваются, расползаются по уголкам, возникают сомнения, пропадает твердость в убеждениях. Отсюда до отступничества недалеко… – поучал немец, кусал пожелтевшими крепкими зубами костяной мундштук, сплевывал слюну за борт.
