Спустившись с борта «Тринидада» в лодку и залепив пощечину нерасторопному моряку, Хуан успокоился, поразмыслил об итогах совета, пришел к выводу, что дела складываются прекрасно. Пусть португалец обостряет отношения с офицерами – не далек день, когда соперник окажется в одиночестве. Тут Картахена появится в блеске величия, доблести, славы, мудрости, человеколюбия (дальше его фантазия не пошла), подкрепленными особыми полномочиями. Он добавит к должности инспектора титул адмирала, сделает «Сан-Антонио» флагманом, перетащит к себе в каюту царственную малиновую мебель «Тринидада».
От грандиозных замыслов стало радостно. Воображение рисовало картину триумфального возвращения. Король торжественно возлагает ему на плечи мантию ордена Сант-Яго или Калатравы, жалует титул наместника открытых земель, дает флот из десяти, нет – двадцати судов, отправляет на покорение Индии, Китая, Японии… Через пять лет Картахена станет национальным героем. А там, страшно подумать, – канонизация! Инспектор не был пустым мечтателем, понимал фантастичность подобных замыслов, но почему не понежиться славой?
Темно-коричневый корпус «Сан-Антонио» медленно приближался к шлюпке. Голодные гребцы налегли на весла. Пахло дымом, бобовой кашей с мясом. Вахтенный на корме приветливо махал шапкой.
– Да пребудет сила Господня вместе с вами! – раздался голос священника.
– Хвала Иисусу Христу, – процедил сквозь зубы инспектор, неумело карабкаясь на борт по веревочной лестнице.
– Как прошло совещание? – поинтересовался капеллан, помогая ему перелезть через поручни.
– Послезавтра отплываем, – бросил инспектор.
– Так скоро? Сеньор Кесада хотел задержаться на неделю. Он говорил о том капитан-генералу?
– Куда там… Португалец никого не слушает.
– Опять не советовался с вами, единолично решал вопросы?
Он и с родственниками не говорит о делах. Приказ плыть на юго-запад явился для них неожиданностью.
– Командующий согласился пойти испанским путем? – оживился де ла Рейна.
– Победа за нами! Португальцы поджали хвосты.
– Надолго? – усомнился священник. – Сегодня Элорьяга нагрубил мне. Жирный боров возмущался, почему возбуждаю матросов против командующего?
– Осторожнее, святой отец! Магеллану не поздно отправить вас в Испанию.
– Не посмеет, – заключил доминиканец. – Меня назначил Индийский совет.
– Плевал он на него, да и на… прочих тоже. Что говорят на кораблях? – спохватился Картахена.
– На «Консепсьоне» баски поддерживают Элькано, а капитан не ладит с португальцами. Утром чуть не избил канонира, когда тот учил Глухого лютеранству. Я говорил капитан-генералу: нельзя брать немца на богоугодное дело! Как бы у Кесады не возник мятеж! Магеллан заменит его Карвальо или своим родственником.
– А Мендоса?
– Колеблется.
– Мы не торопимся, – успокоил Картахена. – Пусть командующий поругается со всеми офицерами, тогда они попросят о его замене.
– Люди слабы и трусливы, – возразил священник.
– Но становятся алчными и жестокими, когда речь заходит о золоте, – усмехнулся капитан. – Даже Серран отвернется от португальца.
– Он предан ему, пойдет до конца.
– Тем хуже для него.
На «Тринидаде» десятки глоток громко нестройно начали не то петь, не то кричать вечернюю молитву.
– О, Боже! – поморщился де ла Рейна. – Чему учит их Антоний? Они распугают ангелов.
– Зато люди верят ему и преданы Магеллану, – съязвил Картахена. – А вы ругаетесь с паствой, восстанавливаете против себя моряков!
Священник обиженно замолчал.
Отец Антоний очень хотел посмотреть на гуанчей. Его влекли к ним апостольские обязанности и простое любопытство. Кто они, сотню лет воюющие с испанцами, не желающие принять Слово Божье? Почему упорно сопротивляются, отказываются от Рая?
Священник позвал Пигафетту, но тот не пожелал прервать рыбную ловлю. Удобно разместившись у бушприта на носу корабля, итальянец забрасывал в воду толстую суровую нитку для штопанья парусов с насажанным на стальной крючок мякишем хлеба и азартно наблюдал, как серебристые рыбки стайкой возились у поверхности, обгладывали наживку. Пигафетта в волнении дергал леску, но крючок оставался пустым. Францисканец покинул друга, предложил Франсиско Альбо прогуляться по острову. Штурман снисходительно улыбнулся, посоветовал заняться чем-нибудь другим. Врач Хуан де Моралес почесал вспотевшую на солнце лысину, сослался на усталость, отправился спать. Дуарте занимался хозяйственными делами, не пожелал беседовать на божественные темы, прогнал монаха подальше. Антоний воспользовался советом, сел в лодку, возившую дрова, уплыл на берег. Там тоже не нашлось желающих сопровождать миссионера в походе. Ощутив под ногами привычную твердую землю, священник уверенно отправился в лес разыскивать гуанчей.
