– Их птицы и звери кормили, а тебя чуть не съели, – перебил Дуарте. – Святости в тебе мало для великого дела. Это потому, что ты вечно сомневаешься.
– Я советовал ему позвать на вулкан де ла Рейну, – вспомнил Пигафетта. – Мы бы нашли их по святому сиянию!
– Не кощунствуй! – рассердился Дуарте. – Это у вас, в Италии, мудрецы развелись, как крысы в трюме, а у нас инквизиция быстро лечит от ереси. Вкусил страстей по скудоумию своему? – спросил монаха.
– Вкусил.
– Без меня не ходи на берег! Это приказ капитан-генерала. Понял?
– Понял.
– То-то.
Барбоса ушел, довольный тем, что не придется рыскать по лесу в поисках францисканца.
– Ночью я узнал много нового, – застенчиво поделился открытием с другом Антоний. – Правильно в Библии написано: «Человек – венец творения!» Даже демоны подвластны ему. Надо быть крепким духом, и они не подступятся.
– Тебя искушали черти? – черные глазки ломбардийца загорелись любопытством. – Расскажи, пожалуйста!
– Потом, – отмахнулся священник.
– Нет, сейчас, – упрашивал Пигафетта.
Он схватил Антония за руку и потащил в каюту.
«Среди Канарских островов есть один, – читал Пигафетта сытому и переодетому Антонию, – на котором нет источников воды, где в полдень с неба спускается облако, окутывающее дерево, после чего из его листьев и ветвей сочится большое количество воды. У подножия ствола лежит ров, напоминающий своим видом ключ. В него стекает вода. Только этой водой, и никакой другой, утоляют жажду обитающие тут люди, домашние животные, дикие звери»[13].
– Откуда ты узнал это, – удивился Антоний.
– Я слышал, как Франсиско Альбо рассказывал о нем матросам, – усаживаясь удобнее на матрас приятеля, пояснил итальянец.
– Он видел источник?
– Не знаю. Разве это имеет значение?
– Нельзя пересказывать слухи, надо писать о том, что увидел. Я не встретил такого дерева.
– Наверное, ты не дошел до него. Альбо не лжет!
– Плиний писал о деревьях, собирающих листьями влагу из туманов, но они не способны напоить людей.
– Господь накормил тремя хлебами тысячи израильтян! – возразил итальянец.
– То – Господь, а не дерево… Если оно по Божественному Промыслу поит людей, так бы и написал.
– Альбо не поминал Всевышнего.
– Тогда зачем переписываешь сказки? – упрекнул Антоний. – В научных трудах и без тебя великая путаница.
Пигафетта надулся, отвернулся, стал рассматривать гавань, будто ему нет дела до разговоров.
В море белели паруса бригантины[14]. Пушинки парусов росли над горизонтом, обрастали рядами риф-сезней, шпрюйтами булиней, равномерно распределявшими силы натяжения полотнищ. Над ними появились трехцветные испанские вымпела, потянувшиеся языками к гавани. Низкий коричневый корпус, поначалу выглядевший маленькой щепкой под развернутым листом бумаги, ширился развалом бортов, гордо поднимал нос. В куче вздыбленных парусов Пигафетта различил два этажа добавочных лиселей, гусиные перышки кливеров, широкий нижний блинд, скрывавший золоченый растр. Судно спешило.
Пигафетта обернулся к приятелю. Уткнувшись поцарапанным носиком в матрас, священник заснул. Итальянец поднялся и отправился на бак, откуда лучше просматривалась гавань.
Крошечные фигурки засуетились на бригантине. Паруса поползли вверх, обнажили стройные мачты. Бригантина раздевалась, снимала ночную рубашку. Грянула приветственная пушка, якоря полетели в воду, загромыхали цепи. Ветер развернул судно кормой к берегу. Якоря процарапали грунт, вгрызлись намертво. Команда готовила шлюпку. Развлечение закончилось. Пигафетта намеревался вернуться, подремать рядом с товарищем, но заметил, как ялик направился к «Тринидаду». Любопытный Антонио спустился на палубу, приблизился к борту.
– Кто палил? – из капитанской каюты вышел Барбоса.
Летописец указал на подплывающую шлюпку.
– Испанцы, – определил Дуарте, внимательно рассматривая бригантину. – Далеко забрались на таком суденышке. Видать, судьба заставила. Вроде не рыбаки.
– Торговцы? – предположил Антонио.
– Сейчас узнаем.
Лодка подошла к флагману.
– Эй, на палубе! – закричал молодой моряк, с виду боцман или кормчий, с кожаной сумкой в руке. – Я привез письма для капитан-генерала!
– Давай сюда, – потребовал Дуарте.
– Кто вы?
– Дуарте Барбоса, шурин сеньора Магеллана.
– Мы с вами не знакомы. Проведите меня к капитану!
– Вот еще… – обиделся Барбоса. – С каких пор посыльные начали вести себя, как офицеры?
– Я кормчий Его Высочества, Диего Фастен, встречался с Магелланом в Лиссабоне.
– Португалец?
– Да.
– Тогда прошу подняться на борт.
Диего легко вскарабкался на палубу, поклонился. Барбоса взял его под руку повел в каюту. Пигафетта проводил гостя до двери.
Сухощавый подтянутый Гаспар де Кесада прогуливался по палубе «Консепсьона», выпятив грудь и высоко задрав голову, отчего торчавшая вперед ржавая бородка шевелилась, ибо капитан задумчиво жевал. Десять шагов от борта к борту, вдоль передней стены юта мимо двери в каюту, десять шагов – назад. Только здесь можно гулять, не сгибая спины. Нельзя пройти от носа до кормы через лабиринт грузов и паутины снастей, не склонив головы. Кесада предпочитал смотреть сверху на подчиненных.
