Но капитаны не ведали покоя. Родственники часами запирались в адмиральской каюте, чертили карты, подсчитывали запасы еды и товаров, строили планы, думали, как выбраться из положения, в котором оказалась эскадра. Тот факт, что Магеллан послал вперед лодку, а не пошел на кораблях, свидетельствовал об усталости и отчаянии. Наверное, он ждал, что Мескита с Серраном выйдут в Атлантический океан, а шлюпка с флагмана уткнется в тупик. Иначе, чем объяснить бездействие «Тринидада» с «Викторией», терявших поистине драгоценные дни?
Какова же была радость адмирала, когда на исходе третьих суток с криками «Море!», «Море!», «Мы видели море!» приплыла долгожданная лодка. Скупо, одной фразой Пигафетта выразил переполнявшие Магеллана чувства: «Капитан-генерал прослезился от радости и назвал мыс Желанным». Фернандо не был плаксивым человеком – только однажды в летописи упоминается о его слезах, когда обнаружили выход из лабиринта. Он до последнего момента сомневался в открытии пролива.
Капитан плакал. Плакал человек, прошедший индийские и африканские войны, тонувший на Падуанской банке, подвергавшийся смертельной опасности. Плакал суровый, жестокий офицер, не любимый подчиненными за излишнюю замкнутость и недоверие, с задатками тирана, не терпящего возражений, избивавшего палкой восставших моряков. Плакал холодный, расчетливый, эгоистичный кавалер ордена Святого Георгия, Адмирал Моря-Океана, королевский наместник, будущий неограниченный властитель, привыкший с детства скрывать свои чувства под маской высокомерия.
«Прослезился от радости», от счастья победы, когда в нее уже не верили, когда все мечтали скорее вернуться домой; от удовлетворенного тщеславия и самоутверждения, когда его упрекали в ошибках, а он подарил миру открытие; от сознания, что завершил тридцатилетние поиски пролива на протяжении тысяч миль Северной и Южной Америки; от счастья исполненного долга, от уверенности, что теперь никто не упрекнет его в обмане; от ожидания чинов и богатства, коими измеряется ценность человеческой жизни.
«И назвал мыс Желанным». Он мечтал о нем с тех пор, как осознал возможность достижения Молуккских островов западным путем. Он видел его на фантастических картах в хранилище Мануэла, читал о нем в сомнительных отчетах кормчих, измерял с Фалейрой расстояние от него через Южное море до островов Пряностей. Он желал его в трудные минуты экспедиции, в штормовые ночи, в безветрие, в устье Ла-Платы и в десятках заливов, денно и нощно, – всегда!
«Так как мы долгое время его желали», – допишет фразу Антонио. Его желали две с половиной сотни человек, живые и мертвые, и даже те, кто в исторический момент убегал от триумфа с Гомесом на север, обрекая товарищей на голод.
Корабли выбрали якоря, поспешили назад к острову Доусон на встречу с Серраном и Мескитой. В протоке крейсировал один «Консепсьон». Начались поиски «Сан-Антонио».
На берегах запылали костры, столбы дыма поднялись над горами. Каравеллы разошлись по уголкам «Адмиральского Зунда», обшарили тупики, всюду искали обломки кораблекрушения, хотя предыдущие дни стояли на редкость спокойные. Но как знать, может, они наскочили на рифы? Вряд ли. Обязательно кому-нибудь удалось бы спастись, сохранились человеческие следы. Лишь Барбоса не сомневался: Гомес увел «Сан-Антонио» в Испанию. «Виктория» поплыла к мысу Дев в надежде перехватить беглеца. Поздно. Искать в океане каравеллу – что иголку в стогу сена.
Адмирал надеялся, что произошла ошибка, что Мескита не мог бросить его в Патагонии, что он где-то затерялся и вот-вот вылезет из лабиринта. Магеллан ушел назад к реке Сардин, заякорился восточнее прежней стоянки на островке у реки, протекавшей между высокими заснеженными горами. Он водрузил на Ислео деревянный крест, провел службы, молил Господа спасти судно с запасами продовольствия. Отсюда был виден проход на запад. Если бы «Сан-Антонио» последовал вдоль полуострова Брансуик, его бы непременно заметили. Серран бороздил воды острова Доусон, Барбоса водружал сигнальные знаки на севере.
По заранее согласованному плану, для координации действий Дуарте укрепил шест с флагом на возвышении в первой бухте. У основания под грудой камней спрятали от зверей и птиц глиняный кувшин с письмом, указывавшим местонахождение адмирала. Второе послание положили в третьей бухте на острове Святой Магдалины, служившем прибежищем морским волкам и крупным птицам.
Поиски оказались тщетными. По преданию, адмирал приказал астрологу составить гороскоп, спросить звезды о судьбе «Сан-Антонио». Сан-Мартин дал четкий ответ, угадал трагическую участь Мескиты. Штурман помнил совещание капитанов у острова Элизабет и выступление Гомеса.
