Смрадный запах гниющих остатков продовольствия поднимался на палубу сквозь вентиляционные люки. Рядом лежал распухший обезображенный человек и беззубым черным ртом стонал в чужое незнакомое небо, где пятью яркими звездами горел могильный крест. Вторые сутки матрос исходил кровавым поносом. Прикрытый рогожей, он валялся без штанов, распространял зловоние. Отец Антоний знал, что скоро вместо крови из него полезет похожая на серу мерзкая каша, и тогда через три дня несчастный умрет.
Священник плакал. Тихо слизывал слезы, бегущие по впалым щекам к растрескавшимся губам, судорожно перебирал страницы, поглаживал переплет книги. Тело ломило от боли, ноги ослабли, подкашивались, десны распухли. Пожелтевший от истощения Моралес осмотрел его, покачал головой. Скорбут – не сомневался францисканец. Он видел, как люди сохли от скудной пищи, как болезнь расползалась по кораблю. Одни таяли, как церковные свечи, превращались в передвигавшиеся на карачках скелеты. Другие разбухали, раздувались, становились буйными, пока не падали на палубу, лишившись способности жить, ждали конца. Третьи от цинги скрючивались на циновках, бились в конвульсиях, выплевывали с кровью зубы. Десны покрывались язвами, зев болезненно распухал, они были не в состоянии глотать пищу. Скоро его тело сделается непослушным, станет источать зловоние.
Смерть и переход души в Царство Божие представлялись Антонию торжественным актом с поющими ангелами на небесах, со свечами и молитвами. Действительность оказалась отвратительной. Люди теряли человеческий облик, заживо гнили, смердели. Адмирал приказал поливать палубы уксусом, но застойный запах тлена въелся в дерево.
