Мескита кинул ему в лицо карты, потянул на себя скатерть. Чернильница перевернулась и со звоном полетела на пол. Альваро тряпкой полоснул по лицам наступающих, попятился, запнулся о стул, упал навзничь, больно ударился затылком о кровать. Солдаты перескочили через стул, подбежали к нему. Он успел дотянуться до меча, лежавшего у изголовья лежанки, откатился под стол, вскочил на ноги. Стол обрушился на стражников. Мескита размахивал мечом, рвался к выходу, но выбраться из тесной каюты можно было лишь через толпу. Нотариус подскочил к окну, отрезал путь к отступлению.
– Заколю! – брызгая кровью, визжал солдат с разорванной щекой.
– Прекрати, Альваро! – кричал Гомес из-за спины стражника, стараясь встать в первый ряд. – Мы сохраним тебе жизнь!
Мескита рычал, орал, плевался, ожесточенно сопротивлялся в узком проходе, прикрывался подушкой, как щитом.
– Херонимо, бей его в спину! – командовал Гомес, не имея возможности вмешаться в битву – Коли! Чего ждешь?!
Нотариус бросился к капитану, но мешал перевернутый стол.
– Ох, – застонал солдат, проткнутый ниже пояса под нагрудником и повалившийся в ноги Меските. Тот ударил его мечом по голове, лезвие скользнуло по латам и не перерубило шею. Гомес занял место раненого.
– Бросай оружие! – потребовал Эстебан. – Я спасу тебя!
– Продажная сука! – выдавил из себя Альваро, задыхаясь от напряжения. – Сначала я отсеку тебе член, как этому подонку…
– Заколю! – ошалело орал солдат, мешавший Гомесу сражаться.
– Заткнись, идиот! – оттолкнул его Эстебан. – Мафра, запри дверь! Валявшийся у ног капитана обезумевший от боли «подонок» схватил его предательски за колени, когда тот уже не обращал внимания на врага, и повалил на пол. Эстебан плюхнулся на грудь Мескиты. Солдат с разорванной щекой полез к ним, замахнулся клинком. В последний момент Мафра успел подставить кортик, отразил удар, непременно бы убивший капитана.
– У, гад! – с досады закричал стражник, накидываясь на кормчего. – Ты за него? Надо зарезать всех дворян!
Мафра отбил выпад, увернулся в сторону, с ненавистью пнул простолюдина в пах. Стражник потерял меч, скорчился от боли.
– Ты поднял руку на меня! – взъярился кормчий. – Трюмная мразь! Подыхай, сволочь! – и размахнулся подхваченным солдатским мечом.
– Хуан, помоги! – завопил Гомес, катавшийся с Мескитой по полу.
Меч свистнул в воздухе, с хрустом вошел в шею стражника, воткнулся в доспехи. Гремя морионом, голова откатилась в сторону, тело судорожно дернулось.
– А-а-а… – стонал смертельно раненный в живот солдат.
Нотариус справился с преграждавшим путь столом, подбежал к дерущимся на полу офицерам. Два солдата, пораженные ужасом казни товарища, отскочили к двери и не вмешивались. Пьяно шатаясь, Мафра подошел к облепившим Мескиту заговорщикам, всадил меч в ногу капитана. Тот застонал и затих. Его перевернули на бок, связали поясом руки. Мафру не замечали. Он сделал еще два шага и, как во сне, воткнул лезвие в руку беззащитного Альваро. Только по случайности штурман не попал в грудную клетку, где неистово колотилось сердце португальца.
– Хуан! – закричал Гомес – Опомнись!
Нотариус оттолкнул Мафру в сторону, и он упал на труп убитого стражника.
– Мм… – глухо застонал Мескита. – Несчастные, вас казнят в Испании.
– Заткнись! – приказал Эстебан. – А ни то я выброшу тебя в окно!
– Мм… – сцепив зубы, катался от боли по полу истекающий кровью капитан.
– Отнесите его в трюм! – приказал Гомес перепуганным солдатам. – Вызовите врача – пусть перевяжет. И ни шагу от него!
– Не беспокойтесь, ваша милость, – ответил обещавший проверить, что лежит в желудке Мескиты.
Капитана за руки поволокли в каморку.
Вскоре забрызганные кровью офицеры стояли на юте у заряженного картечью фальконета в окружении вооруженных слуг и соратников. Заспанные моряки по одиночке и группами поднимались на палубу, на квартердек между грот-мачтой и бизанью. Новость о смещении Мескиты распространилась по кораблю. Одни жалели его, другие радовались, третьи молча выслушали сообщение. Никто не пытался освободить капитана или призвать к неповиновению офицерам. Все понимали, что произошла не простая смена власти, вызванная честолюбивой борьбой группировок, а должна измениться судьба экипажа каравеллы. Самый большой, самый многочисленный, самый вооруженный, самый богатый продовольствием корабль перестал подчиняться адмиралу и его родственнику.
