Предательский удар в спину поверг Магеллан в отчаяние. По свидетельству Барруша, «он настолько растерялся, что не знал, на что решиться». Мало того, что пропала большая хорошо оснащенная каравелла, – исчез продовольственный склад, ибо на ней хранились основные запасы провизии. Неделю назад кормчие говорили о риске продолжения плавания, о приближающемся голоде, сегодня он стал реальностью. Никто не знает, сколько они продержатся. Одни говорят месяц, другие – два. Куда пойти, что выбрать?
Вопреки мнению всех исследователей, писавших о Магеллане, я утверждаю, что не жажда подвигов и богатств повела корабли на запад, а трезвые доводы рассудка. Это была единственная возможность спасти человеческие жизни.
Испания лежала далеко. Возвращение домой с пустыми трюмами через Атлантику при плохих погодных условиях подобно самоубийству. Подтверждение тому – судьба сбежавшей каравеллы. Три с половиной месяца потребовалось Гомесу для пересечения океана до островов. Магеллану столько времени не дано, у него запасов провизии в два раза меньше.
По расчетам Фалейры, протяженность Южного моря значительно меньше настоящих размеров Тихого океана. Это было общим заблуждением картографов многих веков. Острова Пряностей казались ближе, Земной шар – меньше. Все думали, будто потребуется не более месяца для достижения желанной цели. Вспомните о Колумбе, считавшем, будто приплыл в Сипанго! С того времени представление о Земле изменилось, но было далеко от истины. Ложное мнение, основанное на математических расчетах географов и фантазии моряков, вынудило Магеллана принять решение искать спасение на западе.
Исследователи любят писать о риске выхода в трагический момент экспедиции в неизведанное море, об отваге Магеллана и забывают о том, что для адмирала и кормчих это представлялось обыденным делом. Они прошли три с половиной тысячи километров неизвестного пути. Опасность умереть от голода в Атлантическом океане была очень велика, а в Южном море надеялись встретить по дороге благодатные острова. Так бы и произошло, если бы Магеллан пошел напрямик. Об этом поговорим в дальнейшем, а пока вернемся на островок Ислео, где собрались подошедшие каравеллы.
Команды не понимают грядущей опасности, желают возвращения домой. Их стремление закономерно. Знакомый путь на северо-восток предпочтительнее неведомой дороги на запад. Не будем забывать, что рядовые моряки не знают о мизерных запасах продовольствия, офицеры помнят о смертной казни за разглашение тайны. Состояние флотилии тревожное, того и гляди, примеру «Сан-Антонио» последуют другие корабли. На судах находятся бывшие мятежники, они злы на адмирала, шепчутся в кубриках и трюмах. Ради чего казнили испанцев, если корабль все равно ушел на родину? Магеллану придется держать ответ перед королевскими чиновниками. Офицеры «Сан-Антонио» обвинят Магеллана в жестокости и самоуправстве. Чем бы ни закончилась экспедиция, состоится унизительное расследование.
Адмирал это понимал, заранее обдумывал ответы комиссии, искал способы защиты от наветов врагов. 21 ноября появился приказ, свидетельствующий о волнении командира, о попытке обелить себя, снять персональную ответственность за принятое решение.
– так начинается единственный сохранившийся указ Магеллана, —
– пишет командующий. Он подбирает слова для королевских советников и судий, старается выглядеть демократичным и рассудительным. —
– обещает Магеллан. —
Адмиралу не нужен ответ – он в нем не сомневается, поскольку родственники провели предварительную обработку моряков, – ему необходимы документы, которые впоследствии представит комиссии. Офицерам и чиновникам предложено в письменной форме сообщить свое мнение.
Ответы кормчих не дошли до нас. Судя по принятому решению, офицеры высказались за продолжение экспедиции. Исследователи предполагают, будто страх новой расправы вынудил людей написать то, чего ждал Магеллан. Это ложное мнение искажает подлинную картину событий.
Значительная часть офицеров являлась соратниками Магеллана, не боялась его. Противники португальца тоже не рисковали, их вынуждали дать честные ответы. Корабельная традиция при обсуждении вопросов предполагала существование различных мнений, не допускала кары за инакомыслие.
