«За что, за какие грехи Господь послал кару сию?» – не понимал священник. Моряки заслужили ее блудом, неправедной жизнью, а он чем? Или Всевышний испытывает его на твердость, как у библейского Иова? Он видел свои красивые ровные белые зубы вываливающимися изо рта, трогал кончиком языка невыносимо болевшие десны. Раньше Антоний не боялся умереть, а теперь представлял, как будет неподвижно лежать в куче кала, пока не испустит дух, и его не обмоют ведром холодной воды. Как это мерзко и противно, как не соответствует привычной духовной жизни! Будто Дьявол посмеялся над ним, намерился низвести до скотского состояния в минуту кончины.
Слезы обильно текли из глаз, как немой упрек Господу, Которому он служил, а Тот отвернулся от него. Чем сильнее рыдал Антоний, тем легче становилось на душе. Бог покинул его, наслал немощь и болезни, но не лучше ли простить? «Ибо завтра поищешь меня – и нет меня», – повторял монах. Ему казалось, будто сейчас что-то произойдет. Священник ждал, но ничего не менялось.
Юго-восточный пассат гнал корабли на северо-запад. Ровный устойчивый ветер дул второй месяц. Не было необходимости лавировать, ловить капризные воздушные потоки, но даже незначительная работа с парусами изматывала вахтенных, люди валились от усталости. Рационы сократили, урезали до предела. Истощение и цинга косили команды.
Антоний выплакал обиду, повернул к пассату разгоряченное лицо. Свежее дыхание океана высушило слезы. Капеллан приоткрыл рот, осторожно вдохнул прохладный воздух. Ветер шевелил волосы, вздутые паруса покачивались над головой. Они серыми облаками закрыли небо на западе, оставив лишь чистый небосклон между гротом и бизанью. Антоний лег на спину и глядел в просвет на плясавшие над головой яркие огоньки. Каравеллу раскачивало, небо ходило ходуном, палуба представлялась центром мироздания. Он знал, что это не так. Земная ось пронзала Рим через престол святейшего Папы. Посторонняя мысль отвлекла монаха, он успокоился. Сосед стонал. Священник заставил себя подняться, превозмог отвращение, подошел к нему.
– Чем тебе помочь? – склонился он над круглым отекшим лицом.
Тот не ответил, глаза остались закрытыми. Антоний перекрестил матроса, побрел подальше, зажал рукою нос. В трюме послышались возня – моряки гоняли крысу. Цена на грызунов поднялась до половины золотого дуката. Идти вниз не хотелось, францисканец прилег у борта.
– Не спится? – спросил его спускавшийся с кормы Альбо.
– Тяжело, – вздохнул священник. – Суставы болят.
– Вам бы свежего мяса… – посочувствовал штурман.
– Долго еще плыть?
– Сеньор капитан-генерал ждет острова со дня на день.
– Скорей бы… – монах вытянул ноющие ноги. – Мне кажется, мы никогда не достигнем земли.
– Мы, действительно, находимся вблизи островов, – повторил штурман. – По расчетам Фалейры, длина экватора составляет семнадцать с половиной тысяч миль, или тридцать две тысячи четыреста десять лиг. За сутки каравелла проходит пятьдесят-шестьдесят лиг, до Сипанго осталось немного.
– Я не представляю, где мы сейчас плывем, – не утруждаясь подсчетами, признался священник.
– Движемся к экватору на семнадцатой широте, – уточнил штурман.
– А так как Молуккские острова находятся на экваторе, необходимо подняться еще на семнадцать градусов? – вспомнил Антоний.
– Совершенно верно.
– Вы говорили, будто по экватору до островов недалеко. Почему же мы не поднялись до него вдоль материка и не поплыли по прямой линии к островам, как принято с похода Колумба пересекать океан?
– Капитан-генерал хотел воспользоваться пассатом, сократить расстояние.
– За эти дни мы могли оставить Молукки на северо-востоке?
– Не исключено.
– Тогда куда мы плывем?
– На Молукки.
– Либо вы обманываете меня, – обиделся Антоний, – либо я ничего не понимаю в навигации.
– Давайте начнем с начала, – предложил кормчий. – Двадцать восьмого ноября мы вышли из пролива Всех Святых. Держась в пятнадцати лигах от берега, поднимались на север до первого декабря, пока не уперлись в полуостров и второй раз не заметили Патагонские горы. Затем корабли повернули на северо-запад, отошли от материка на пятьдесят лиг. Ветер и течение несли нас на север, прижимали к побережью. Пятнадцатого декабря мы вновь подошли к берегу у сорокового градуса южной широты и в третий раз увидели покрытый снегом Патагонский хребет. За островком, у тридцать восьмого градуса, флотилия повернула на северо-запад, а двадцать первого декабря у тридцатого градуса южной широты и восьмидесятого градуса западной долготы, повиновалась пассату, легла на запад-северо-запад. С тех пор наш курс не изменился.
Карта морских течений в Тихом океане
(по В. П. Ланге).
– Значит, мы проплыли вдоль Патагонского побережья двадцать пять градусов, или восемьсот миль, – подсчитал священник. – Почему же, зная протяженность экватора, мы не торопимся повернуть на север? По расчетам Фалейры острова остались позади.
