«Когда умирает начальник, к его дому первыми направляются все знатные дамы селения, – сообщает летописец. – Покойника помещают в ящик посреди дома. Вокруг ящика протянуты веревки в виде ограды, к ним прикреплены ветви. На каждой из них висит кусок хлопчатобумажной ткани, образуя подобие балдахина с занавесками. Под ними усаживаются наиболее именитые женщины в белой одежде из хлопчатобумажной ткани, около каждой дамы стоит девушка с опахалом из пальмового листа. Одна дама начинает медленно срезывать ножом волосы покойника. Вторая – его главная жена, ложится на труп, прильнув ртом, руками и ногами ко рту, рукам и ногам покойника. Когда первая срезает волосы, вторая плачет, когда же она кончает, вторая затягивает песню. В комнате находятся фарфоровые сосуды с огнем, в который бросают мирру, отчего распространяется сильный аромат. Церемония длится пять-шесть дней, все это время покойник лежит в доме. Вероятно, труп набальзамирован камфарою, – замечает хронист. – Его хоронят в ящике, прибитом деревянными гвоздями к бревну, и закрывают стволами деревьев».
Неторопливо тянется сказ, колеблется пламя светильников. Дрожащие огоньки отражаются в затуманенных глазах старика, увидевших за спиною Пигафетты огороженный веревками свой ящик и плачущих жен.
– Тут водятся красивые улитки, убивающие китов, – прогоняет неприятное видение Симиут. – Великаны глотают их живыми. Внутри кита улитки вылезают из раковин и пожирают сердце. Мы находили живых улиток возле мертвого сердца кита. У этих тварей черные зубы, черная кожа, белые раковины. Они приятны на вкус. Их называют «лаган».
– А вот как закалывают свинью… – вспоминает индеец и долго описывает танец старух с факелами и копьем вокруг связанной жертвы, прежде чем проткнут ее сердце.
Трудно удержать команды от пьянства на берегу когда туземцы днем и ночью приглашает матросов поесть и попить. Гости часами тянут через трубочки вино, жуют недоваренное пересоленное мясо. Таков обычай, такова кухня островитян. Офицеры сами подают дурной пример. Вот опять пропал Барбоса, трое суток переползал из хижины в хижину, тискал доступных женщин. Прогуляв все, что имел, шурин вернулся на корабль, стал второй раз простым матросом, о чем свидетельствует запись в ведомости о довольствии.
Призывая к покорности и смирению, испанцы творили богохульства и насилия, вызывали раздражение островитян. Зрело недовольство, исчезал страх перед железными воинами, оказавшимися пьяницами и развратниками, не слушающими капелланов и командиров. Из джунглей около полуночи начала прилетать черная птица величиною с ворону, жалобно кричать над домами, предрекать беду. Собаки гнали зловещее диво, поднимали лай, воевали с ним до второй ночной вахты. Туземцы волновались в домах, моряки крестились на кораблях. Никто не мог объяснить причину появления загадочной птицы. Все утверждали, будто это не к добру!
В пятницу, 26 апреля с острова Мактан приплыла баланга от правителя Зулу с данью для Магеллана. В лодке находились две козы, две свиньи, две меры риса, две меры проса. Сын касика сказал, что отец прислал бы все в полной мере, как обещал, – три козы, три свиньи, по три меры злаков, – но соседний начальник Силапулапу отказывается платить дань в таком количестве, согласен высылать по две единицы. Если радже Фернандо этого мало, он вообще ничего не даст. Зулу просил Магеллана направить шлюпку с непобедимыми воинами сегодня ночью в помощь туземцам для сражения с армией Силапулапу, коего некоторые касики провозгласили выше властителя Себу.
– Как он смеет диктовать мне условия? – взорвался адмирал. – Голый царек с бамбуковыми копьями отказывается подчиниться королю Испании? Я тотчас отправлюсь на остров наказать оскорбившего меня дикаря! – гремел возмущенный Магеллан.
На шум прибежали офицеры, принялись успокаивать командира.
– Ваша милость, – уговаривал Сан-Мартин, – зачем из-за козы и свиньи подвергаться опасности? Мы купим десятки животных на соседних островах.
– Пусть Хумабон накажет непослушного правителя, – предложил Альбо.
– Господь покарает язычника! – убежденно говорил отец Антоний.
– Смерть ему! Смерть! – подливал масла в огонь воинственный альгвасил.
– Надо посоветоваться с Серраном, – предлагал Пигафетта.
– Пошлите вместо себя Барбосу, – сообразил Пунсороль.
– Я должен сам расправиться с ним! – рвался в бой Фернандо.
– Силапулапу сказал, будто вы простой смертный. Ваш Бог слабее идолов, так как не ест мяса, питается дымом, – разжигая вражду, добавил посланец.
– Сколько у него воинов? – разъярился адмирал.
– Не более половины тысячи, – обманул индеец.
– Они разбегутся при виде пушки!
– Я поплыву с вами, – выступил Эспиноса. – Мы отомстим за оскорбление Вседержителя!
– Отомстим, отомстим! – загалдели матросы.
– Господь постоит за Себя, – возразил францисканец.
– Смерть нечестивцу! – кричали на палубе уставшие от безделья солдаты.
– Позовите Серрана! – Пигафетта отталкивал от адмирала наемников, жаждавших крови. – Сеньору Магеллану нельзя участвовать в битве.
