С берега зачастили пироги, подвозившие товары и продовольствие. Корпус каравеллы постепенно оседал, меньше покачивался на волнах. Кормчие лазили в трюм смотреть, не разошлись ли доски обшивки, не появилась ли течь? Все шло благополучно. Можно было думать о дне отплытия.
За время ремонта Эспиноса посетил соседние острова, завязал торговые отношения, велел факторам разведать дорогу к дальним архипелагам, заключить союзы до прихода испанской флотилии. Так поступали португальцы, проникая от Индии на восток и юго-восток. Торговые эмиссары привлекали на свою сторону царьков, стравливали друг с другом или мирили, если возникала необходимость.
Дворец Альмансора у подножия вулкана приобрел очертания крепости. Вокруг него возвели высокий земляной вал с частоколом. Для длительной осады вырыли колодцы, устроили склады с продовольствием. Старые пушки с захваченных по пути на Молукки судов расположили на валу и у ворот крепости. Сотни лучников могли спрятаться за прикрытия. Картечь и стрелы делали смертельно опасными подступы к дворцу. Раджа стал грозным соперником сыновей Абулеиса.
Канониры научили туземцев обращаться с кулевринами, вернулись на берег, занялись перевозкой орудий на «Тринидад». Если бы они предвидели будущее, то отдали бы их радже, не тратили напрасно силы. Но людям не дано знать, что ждет их в море или на берегу.
Властитель часто навещал испанцев, с интересом наблюдал за работой.
– Зачем мачты перевиты металлическими кольцами? – спрашивал Пунсороля.
– Чтобы не сломались надвое, если треснет дерево, – отвечал кормчий.
– Лучше посадить у бортов гребцов с длинными веслами, – предлагал Альмансор.
– У нас есть такие корабли, – рассказывает пилот. – Они быстроходны, маневренны, но не годятся для походов.
– Моя пирога способна доплыть до любого острова! – с гордостью заявляет раджа.
– Мы в этом не сомневаемся, – льстит касику штурман. – Ваши лоцманы знают дорогу до Бандана и Лусона, вы дадите нам одного?
– Мамули проводит вас, – обещает властитель. – Когда вы собираетесь выйти в море?
– Недели через две, – подсчитывает на пальцах Пунсороль, чтобы Альмансор понял его.
– Почему каюта капитана находится на корме, а не на носу корабля? – выведывает хозяин острова.
– Там суше, меньше брызг.
– Зачем на палубах в одних местах сплошные закрытые борта, а в других – только поручни?
– Для слива воды при шторме.
– Зачем на носу птицы с человеческими головами? Они указывают путь?
– Это ангелы – олицетворение Святой Троицы: Бога Отца, Сына, Святого Духа. Они хранят нас от несчастий.
– У Аллаха тоже есть ангелы, – замечает властитель, – но они не плавают по морям. Зачем Богу Отцу Святой Дух? Она Его жена?
– Нет… Это… Это… – теряется Пунсороль.
– Третий бог? – подсказывает Альмансор.
– Его духовная сущность, – отрицательно мотает головой итальянец.
– У нас один Аллах, а у вас много богов, как у язычников, – хмурится властитель. – Да еще рожавшая женщина, называемая Девой, вознеслась среди них…
– Наш Бог един в трех лицах, – объясняет штурман.
– Что за странный бог с тремя носами? – улыбается раджа. – Я слышал, есть многорукие и многоногие боги, но три лица… Ты что-то путаешь!
– Вам нужно поговорить с капелланом, – предлагает Пунсороль.
Они переходят на другой борт, властитель вновь засыпает кормчего вопросами.
Ветер приносит прохладу, полощет развешенную на веранде одежду Карвальо. Санчо стряхивает пыль, выворачивает ее наизнанку. Из раскрытого сундука пахнет нафталином.
– Штаны из синего бархата, потертые на заду и коленках! – кричит солдат в раскрытую дверь, где молодой нотариус составляет опись вещей покойного. – Он ходил в них на Себу, когда капитан-генерал крестил Хумабона, – добавил Санчо.
– Помню, помню… – кивает головой в сторону веранды склонившийся над разложенными на коленях бумагами мужчина с крупным носом над густыми черными усами. Ему приятно сидеть на стуле адмирала, пользоваться золоченой чернильницей Карвальо.
– Рубашка из тонкого светлого полотна хорошей сохранности, с дырой по шву на левой руке, – продолжает Санчо, внимательно осматривая, нет ли вшей.
– Угу… – бормочет в усы нотариус. – Дыра большая? – серьезно спрашивает он.
– С ладонь, – поясняет солдат.
– Угу… – кивает нотариус и ждет следующую вещь.
– Кожаный колет, – говорит Санчо, – старый, но прочный.
Он примеривает его на себя, разминает ремешки.
– Чего замолчал? – слышится из комнаты.
– Шапка из голубого атласа с мелким жемчугом, – перечисляет солдат.
– Угу… – строчит мелкие буковки нотариус.
– Больше в сундуке ничего нет, – Санчо появляется на пороге.
– Фу… Вырядился! – неодобрительно ворчит нотариус.
Солдат снял шапку кормчего, поскоблил пальцем жемчужину.
– Жемчуг почти новый, не пожелтел еще, – похвалил он шитье.
– Деньги нашел? – поторопил его чиновник.
– Нет.
– Куда Карвальо засунул их?
– Не знаю.
– Наверное, положил во второй сундук.
– И забыл запереть?
– Старье не воруют, – решил Санчо.
– Тебе в колете не жарко?
– Нет.
– Снял бы…
– Зачем? Немного поношу и отдам наследникам.
– Он завещал все Хуану.
– Пропадет добро, – вздохнул Санчо. – Где теперь искать парня? Небось, уж нет в живых.
