В начале марта на Тидоре отгремели прощальные залпы. Упали с реев паруса, наполнились ветром. Взмахнули золотыми крыльями ангелы на носу «Святой Троицы», полетели к родным берегам. Пятьдесят четыре человека, в том числе примкнувший к эскадре Афонсу ди Лороза, отправились на север мимо знакомых островов.
На фактории обосновались трое кастильцев: фактор, канонир, солдат. Четвертый испанец уплыл на Банду разведать пути, познакомиться со страной. Пятый по приказу Эспиносы – на Моро, расположенный в шестидесяти лигах от Молукк.
Вторую половину февраля «Виктория» плыла на юго-запад к зоне господства индийских антициклонов. Если бы Элькано знал о них, то непременно повернул бы каравеллу на запад. Вместо этого Хуан-Себастьян спешил покинуть сферу влияния португальцев, достичь сорок первого градуса южной широты. В первую неделю марта юго-восточный пассат, способствовавший продвижению судна по намеченному курсу, неожиданно стих. Паруса повисли на реях, корабль перестал слушаться руля. Вокруг появились запахи, ранее уносимые ветром в океан. Запахи и тишина – начало штиля, ломающего привычный распорядок дня вынужденной бездеятельностью.
Первые сутки задержка в пути радует возможностью выспаться, полежать на палубе, устремив взгляд в бледно-голубое небо, стоять часами и жмуриться от ослепительных солнечных бликов на необычно ровной сонной поверхности океана, словно прекратилось вечное движение, разносящее жизнь во все концы света.
На второй день команда ищет занятия, совершает дела, отложенные на неопределенный срок. Моряки чинят одежду, латают обувь, меняют ремешки на доспехах, точат ножи, шлифуют до блеска сталь. В эти дни люди становятся расслабленными и добрыми, помогают друг другу.
На третий день возникает безотчетная тревога, раздражительность. Чаще смотрят на паруса, ищут рябь на воде. Вспоминают приметы на ветер, заговоры, молитвы, кричат на цирюльника, стригущего в плавании волосы.
На пятый день команда вызывает ветер. Матросы стучат по мачтам, дуют в паруса, свистят на деке, совершают языческие жертвоприношения, устраивают молебен, украшают святых заступников. Активная бесполезная суета устраняет ссоры, неизбежные между людьми, скученными на тесном пространстве палубы, изнывающими от безделья.
На шестой день могут возникнуть беспорядки, особенно если команда больна и плохо накормлена. Капитаны предпочитают не показываться на палубе, предоставляют боцманам и офицерам право наказывать смутьянов.
После нескольких дней затишья задул ветер, но не с той стороны, откуда ждали его. Он шел с запада на восток, нес серьезные неприятности. Взяли прямые паруса на гитовы и гордени. С помощью тросов, прикрепленным к углам и шкаторинам, подняли их к реям, а затем лавировали в бейдевинд, старались удержаться на месте. Ветер окреп. К концу второй недели марта «Виктория» попала в полосу устойчивых западных ветров, предвещавших шторм. Судно понесло на восток, в противоположную сторону от мыса Доброй Надежды.
Поверхность океана пришла в движение. Волны росли, набирали силу и ярость. Появились тучи. Они низко проплывали над водой, закрывали солнце, наводили густую тень на каравеллу. Загудели струнами натянутые канаты, ветер запутался в снастях. Судно раскачивалось, клонило бушприт в воду. Брызги полетели на палубу. Всюду стало сыро, скользко, темно. К ночи разразился шторм.
В промокшем насквозь плаще Элькано у поручней юта наблюдал за разбушевавшейся стихией. У него за спиной у рукояти румпеля стояли четверо моряков. Под штормовым парусом каравелла лавировала против ветра. Мощные валы накатывались с носа на «Викторию», ударялись в правый борт, вздымали ее над провалом, и, когда она должна была неминуемо перевернуться, опускали вниз, уходили за левый борт. На гребне капитан напрягался вместе с кораблем, прислушивался к скрипу мачт и завыванию ветра. Всякий раз ему чудилось, будто шквал разрывает его тело на части, волны бьют в бока, топят в пучине. Стонал не корабль, что-то ныло у баска внутри, холодело от брызг, рвалось на ветру.
Ссутулившись, пряча голову под капюшоном, вышел из каюты Альбо.
– Славная ночка у нас впереди! – сказал он капитану. – Час от часу не легче…
– Хоть бы дождь пошел… – пожелал Хуан-Себастьян.
Голые мачты с реями крестами маячили в вышине, вымпела на флагштоках тянулись на восток.
– Хорошо бы… – согласился штурман. – Вода в бочках за месяц протухла.
Он посмотрел на зарифленный штормовой парус, полумесяцем выгнувшийся в ночи.
– Воду мы наберем, – понизив голос, чтобы не слышали матросы у румпеля, промолвил Альбо, – а где взять мясо? Наше провоняло, в нем черви завелись. Лучше бы меньше взяли, да круче посолили.
– Кто знал?
– Теперь болезни пойдут. Люди слабеют. Неужели и тут, как в Тихом море, не встретим островов?
– Куда-нибудь приплывем, – утешил капитан.
Каравеллу приподняло на волне, швырнуло в сторону, стремительно опустило вниз к основанию следующего вала.
– Ого! – вскрикнул Альбо, когда судно вынесло из провала. – Надо лечь в дрейф, пока «Викторию» не разломало на части.
