– Нас унесет за Молукки, черт знает куда, – возразил Элькано.
– Выберемся, – заверил штурман.
– Где мы находимся? – спросил капитан.
– У тридцать пятого градуса южной широты.
– Вернемся на север? – предложил капитан.
– Сейчас? – удивился штурман. – Я не думаю, что там ветер слабее. Потом нам все равно придется спускаться на юг.
– Тогда давай попробуем обойти грозу с юга?
– Правильно, – поддержал Альбо.
– Диего, поворачивай на юго-восток! – распорядился капитан. – Пойдем по ветру.
– Давно пора, – бухнул голос из-за спины.
Матросы навалились на румпель, развернули судно боком к ветру. Парус раздуло пузырем, он затрещал, лопнул по швам.
– Что б тебя!.. – выругались матросы, чувствуя, как корабль теряет управление.
Рваные клочья парусины громко хлопали, будто рядом беспорядочно палили пушки. Казалось, мачта под ударами зашаталась и рухнет за борт. Каравелла развернулась, пошла по ветру. Он дул с кормы, пронизывал насквозь промокшую одежду.
– Где капитан? В трюме вода! – сообщили снизу.
– Много? – Элькано наклонился над поручнями к палубе.
– Пока нет. Наверное, опять швы разошлись.
– Господи, помоги! – взмолился матрос.
– Вот и началось… – пробормотал Альбо. – Только бы мачты не потерять!
– Эй, кто там внизу? – закричал баск. – Собери людей к насосам! Диего, убери с вахтенными парус, закрепи запасной!
Матрос бросился вниз. У румпеля остались Филиппе, Окасио, Васко.
– Легче пошла? – капитан подбодрил моряков.
– Теперь один удержит, – в тон ему подхватил Васко.
Зубы Филиппе стучали дробью, он дрожал.
– Замерз? – толкнул его в бок Элькано.
– М-м-малость… – промычал матрос.
– Сбегай вниз, погрейся!
– Как же они без меня? – Филиппе кивнул на товарищей.
– Пришли сюда Эстебана! – велел Элькано.
Но матрос не покинул пост. У фок-мачты суетились люди, слышались брань и крики. Концы паруса рвались к носу корабля за ветром и волнами.
– Придется лезть на перты[16], – послышался раздраженный голос, – иначе парус не закрепить.
– Ты с ума сошел! На таком ветру?
– Капитан приказал.
– Ему легко командовать, а я хочу жить!
– Хватить болтать – полезли! – произнес кто-то решительно. – Не дрейфовать же поленом, так погибнем.
– Я пойду проверю, – Альбо направился к лестнице.
– Посмотри на воду в трюме, – попросил Элькано.
– Держи его! Улетит! – завопили внизу.
Кусок паруса отделился от реи, запутался в снастях, повис над баком, словно огромный воздушный змей с филиппинских островов.
– Ох, жалость… Сколько ткани пропадет!
– Никуда не денется. Потом снимем.
– Скорее крепите парус! – закричал на палубу капитан. – Нас развернет боком к ветру, положит мачтами на воду!
Элькано увидел силуэты матросов, карабкавшихся по вантам на мачты, пауками цеплявшихся за выбленки. Корпус раскачивало, мачты перевернутыми маятниками ходили над океаном. Люди лезли наверх, замирали на мгновения, чтобы не сорваться вниз, когда мачты останавливались в крайних точках. Подгоняемые страхом, матросы взобрались на мачту, повисли не рее, обрывки паруса кинули вниз. Новое полотнище вздрогнуло, напружинилось, округлилось тучей в ночи.
– Воды в трюме немного, – доложил Альбо. – Я думаю, ничего серьезного не произошло.
– Слава Богу! – обрадовался командир. – Пусть Антоний помолиться за нас!
У грот-мачты заходили вверх-вниз рукояти насосов, вода по трубам полилась за борт.
– Филиппе, ты еще мерзнешь? – Элькано обернулся к матросу.
– Да, сеньор капитан.
– Спускайся к помпам – быстро согреешься!
Матрос не возразил. Диего возвратился к румпелю. Каравелла развернулась и, подталкиваемая волнами в корму, взяла курс на юго-восток.
Серый холодный рассвет обнажил вспенившийся океан. Ветер срывал пену с гребней волн, швырял вниз, разносил в стороны. Дико и жутко вокруг. Низкое пасмурное небо, не истекшее слезами, нависло над флагштоками. Мачты кололи его в брюхо, но оно не плакало, набухало, клубилось, неслось быстрее каравеллы.
На западе полыхали зарницы, окрашивали синие тучи в оранжево-розовые тона. После вспышки небо на короткий миг чернело, затем быстро светлело, золотилось огнем. Синь заполняла горизонт, пока ее вновь не сжигал сполох.
Ветер ревел на палубе, наполнял звуками воду и воздух. То усиливавшийся, то ослабевавший монотонный гул застрял в ушах вахтенных. Звенел подвязанный колокол, скрипели и трещали мачты, глухо стонал корпус судна. Ветер рвал одежду, трепал волосы, заставлял слезиться глаза, дул в зарифленный парус, гнал каравеллу к легендарной Южной земле, которую еще никто не видел, но все говорили о ней.
Океан и небо, сохранявшие признаки ночи, были на юге чуть светлее, похожими на перья серой птицы. Восходящее солнце окрашивало их голубоватым светом, рельефнее подчеркивало гребни волн. Оно поднималось за побелевшими тучами, казавшимися более мягкими и легкими.
