Залп резанул по ушам. Картечь вонзилась в мокрые тела, сорвала перья с пирог, продырявила лодки. Дым прикрыл от глаз ужасную сцену. Мертвые союзники и враги полетели в воду. В ту же секунду корабль столкнулся с пирогой Руниги, потопил ее нос, прошелся по нему килем.
– Бей павлина! – заорал Эспиноса и бросился к левому борту, где должны были выплыть упавшие в воду мятежники.
На поверхности появились головы, спины, руки барахтавшихся людей, цеплявшихся за обломки весел, доски бортов. Засвистели стрелы арбалетчиков, затрещали ружья. Руниги пропал. Ветер гнал каравеллу к берегу.
Лодки раджи остались позади, за бортами мелькали пироги защитников города. Беспорядочно и торопливо палили пушки. Точно, прицельно солдаты добивали упавших в воду, уцелевших на банках, прятавшихся от выстрелов на днищах пирог. Враги бежали в стороны, там их настигала картечь, уродовала, валила замертво. «Тринидад» прорвался сквозь строй, вышел на свободную воду между берегом и сражавшимися эскадрами, смятыми в центре, но отчаянно дравшимися на флангах. Каравелла развернулась, поплыла вдоль правого крыла мятежников, громя его с тыла. Флотилия Руниги дрогнула. Самого его не было видно, а знакомый раджа мужественно дрался в первых рядах. Пироги защитников города начали отступать.
– Леон, – капитан подозвал командира солдат. – Я высажу тебя вон там… – показал на самое высокое строение в городе. – Сожги его, запали соседние хижины! Далеко не уходи, жди подмогу. Держитесь все вместе, не разъединяйтесь, не покидайте берег, не гоняйтесь за женщинами. Успеете поживиться… Я прикрою тебя у воды, а за домами туземцев не достать. Ну, с Богом! – перекрестил на прощание матроса, ставшего офицером.
Под гром пушек «Тринидад» приблизился к берегу. Женщины с воплями волною отхлынули в город, утащили за руки детей. Десант спустился в шлюпку. Солдаты в блестящих на солнце латах подплыли к берегу. Хрустнул песок под ногами, зазвенело железо. Панкальдо вошел в город. За спиной слышались крики, громыхали орудия, а между домов стояла тишина. Мирно бродили куры, разрывали лапками землю. Козы обдирали с кустов листья. Летали красно-зеленые попугаи. Стрекотали в траве насекомые, порхали в прогретом воздухе бабочки. Пахло цветами, сеном, смолой.
Десант разграбил комнаты дворца правителя, выгнал со двора живность, зажег строение. Желтое пламя пожирало сухое дерево, лизало циновки, поднималось к крыше. Дым столбом взвился над землей, нагнулся над деревьями, потянулся к лесу. Огонь перенесли на соседние дома. Десяток хижин заполыхали вокруг, обожгли пальмы, затрещали, развалились, рассыпали в стороны искры. Если бы ветер дул сильнее, пожар охватил бы весь город.
Выбравшиеся на берег мятежники заметили огонь с клубами дыма, кинулись спасать свое имущество. Вдалеке показались женщины, обшаривавшие дома, выгонявшие скот. Леон начал грабить хижины, отбирать добро у туземцев. Хозяева бежали наутек, бросали вещи, грозили кулаками.
Раджа завершил разгром пирог, высадился на окраинах города. Его армия с двух сторон залива прочесывала дома, двигалась к центру, где хозяйничали испанцы. Властитель жег разграбленные постройки. Все перемешалось в огне и дыму. Нельзя было разобрать: где защитники города, где воины раджи? Кто спасал богатства, кто разворовывал? Женщины метались между ними, отбивались палками и ножами.
Пушки «Тринидада» умолкли. Десяток полуголых матросов поплыли на берег помочь десанту перевезти захваченные трофеи. Волны погнали к песку брошенные пироги, весла, стрелы, дротики, копья, птичьи перья, оставшийся на месте сражения мусор. Стычки в городе приняли местный характер. То тут, то там аборигены набрасывались друг на друга, держались подальше от латников. Грабеж и бесчинства длились до темноты, мрак разъединил противников.
Красная луна поднялась над заливом. Пылали костры, войско раджи праздновало победу. Испанцы не нашли в городе золотых украшений, взяли коз и кур, вернулись на корабль. Фальдрикеры – подвешиваемые к поясу кожаные карманы, оказались пусты. Солдаты совершили литанию, прочитали «Гратиас» («Возблагодарим Господа»), поужинали и повалились спать. Женщины исчезли в джунглях вместе с детьми и уцелевшими в побоище мужьями.
Утром к радже прибыло посольство с предложением мира, согласное на любые условия. Руниги исчез, наверное, утонул при столкновении пироги с каравеллой или погиб от картечи. Два дня море выбрасывало на берег вздувшиеся трупы, но его не нашли.
Моряки получили долю добычи, простились с раджей, понимавшим, что без их помощи он бы погиб, обещавшим помнить это всегда. Каравелла взяла курс на восток к берегам Панамы.
В конце апреля Хальмахера скрылась в тумане. Впереди лежала долгая дорога домой через Тихий океан до испанских владений в Центральной Америке, протяженностью в девять тысяч морских миль. Моряки не знали об этом, намеревались пройти на треть меньше.
