Утром армия двинулась к лагуне. Впереди плыл испанский десант, усиленный легкими пушками. За ним следовала эскадра туземцев, каравелла замыкала шествие. Флотилия осторожно подступила к утесам, вошла в лагуну, направилась к деревне. В тишине слышались крики птиц, плеск весел. «Тринидад» застыл на рейде у входа. Ветер шевелил раскидистые ветви пальм, сухие листья на крышах опустевших домов. Противник исчез, растворился в джунглях, словно кто-то предупредил его о планах раджи.
Весь день ушел на плавание вдоль побережья, на поиски невидимого врага. Вечером союзников нагнала пирога из лагеря с ужасной новостью: в полдень, после ухода флотилии, на селение напали мятежники, убили раненых, пленили стражников, сожгли лодки.
Война, представлявшаяся выгодной забавой, превратилась в опасное предприятие. Сотни туземцев поплатились жизнью за беспечность руководителей похода, десятки воинов попали в рабство. Узнав о гибели людей, раджа пришел в ярость, но не мог отомстить врагу. Главари мятежников следили за каждым шагом армии союзников, нападали на отставшие пироги или зашедшие вглубь леса разведывательные отряды, после чего ускользали от погони. Пушки и пехота латников оказались бесполезными в партизанской войне. Испанцы посоветовали туземцам не задерживаться в мелких поселках, плыть к северной оконечности острова, к главному городу соперников раджи, чтобы принудить их к битве.
На второй день пути уставшая армия добралась до просторной гавани с крупным городом, расположенным полукольцом вдоль побережья. Хижины от воды уходили к лесу, терялись в зелени пальм, цветущих кустарников. В нескольких местах виднелись «дворцы» – огороженные частоколом строения. На песке лежали пироги, сидели вооруженные мужчины. У домов толпились женщины и дети. Заметив врагов и подбадривая мужей, туземки подняли крик, выставили навстречу гостям обнаженные зады. Воины понесли лодки к морю. Следом за ними потянулись жены с детьми.
Пироги покачивались на волне в ожидании приказа к наступлению. Мужская половина города взялась за весла и оружие. Воины хорошо подготовились к сражению. На лодках горели факелы.
Суда властителя, кучей зашедшие в залив, стали выстраиваться в плотную линию, в несколько лодок друг за другом. Каравелла опять очутилась позади флотилии за пирогами раджи. Слабый ветерок подгонял ее к берегу. Чтобы не раздавить строй союзника, ослабили шкоты, заполоскали паруса. Эспиноса кричал с бака аборигенам, чтобы пропустили корабль вперед встретить картечью мятежников, но аборигены не понимали испанца, сильнее сжимали ряды. Раджа под балдахином в центре войска в первой линии наблюдал за противником. Казалось, он забыл о «Тринидаде» и просьбе капитана.
Защитники города отошли от берега, быстро набрали ход, понеслись к лодкам врагов в намерении тараном смять строй. Стало хорошо видно численное превосходство мятежников, чуть не вдвое превосходивших флотилию властителя.
– Руниги уничтожит раджу! – закричал Леон, указывая на богатую пирогу, стремительно летевшую к царьку и увлекавшую войско за собой. – Надо что-то предпринять, иначе он погибнет!
– Зарядить пушки картечью! – приказал Эспиноса.
– Друзей перебьем, – предупредил с палубы Ганс.
– Сейчас надо думать о себе, а не о дикарях, – сказал Пунсороль, напряженно следивший за сближением пирог. – Разделавшись с касиком, Руниги примется за нас!
– Солдат к бортам, все оружие к бою! – командовала капитан. – Крепить шкоты, полным ходом – вперед!
– Мы раздавим их! – испугался капеллан, благословлявший язычников на битву.
– Плевать! – выругался кормчий.
Впереди послышался треск бортов и ломающихся весел, крики, вопли раненых. Пироги столкнулись, перемешались, перевернулись. Лодка раджи чудом устояла. Вокруг нее завязалась схватка. Полетели стрелы и дротики. На счалившихся бортами пирогах туземцы дрались веслами. Сверкали на солнце ножи, чернели дубинки, копья добивали упавших в воду аборигенов. Вскоре вся линия вступила в сражение. Отставшие лодки подплывали к Руниги.
Каравелла поймала ветер, двинулась к пирогам.
– Стреляйте в дикарей, убегающих к берегу! – велел капитан канонирам и солдатам. – Наши друзья уплывут в море.
Судно постепенно набирало скорость, приближалось к дерущимся туземцам.
– Хинес, возьми левее, на пирогу Руниги! – приказал альгвасил матросу у румпеля. – Ганс, у тебя все готово? – позвал канонира.
– Да, сеньор.
– Бабахни двумя бортами, нагони больше страху!
– Я понял, ваша милость.
– Зацепи вон того первым! – указал на предводителя.
До пирог оставалось несколько метров, команда ждала столкновения.
– Прочь с дороги! Прыгайте в воду! – закричал Леон союзным гребцам.
– Дукат тому, кто подстрелит павлина! – пообещал Эспиноса.
Богато одетый начальник с малайским крисом в руках командовал голыми воинами. На его груди и запястьях сверкало золото.
«Тринидад» врезался форштевнем в пироги, раскидал их в стороны, перевернул, потерял скорость, но пошел на Руниги. С бортов раздались редкие аркебузные выстрелы.
«Спешат, – подумал командир, но в ту же минуту высоким, срывающимся голосом закричал. – Ганс, огонь!»
