Когда латники вошли в деревню, она опустела. В ней нашли растительную пищу, несколько забытых в суматохе кур да пару коз в загоне у последнего дома. Санчо Наварре пытался преследовать туземцев, но застрял в джунглях, был вынужден вернуться на берег, где его отряд поймал невесть откуда появившегося индейца, не знавшего о сражении. Пленного доставили на «Тринидад».
– Ты знаешь дорогу на соседние острова? – спросил Эспиноса.
– Да, – ответил молодой парень, сраженный видом разрушенного поселка и ожидавший смерти. – Она пересекает бег солнца. Надо подставить ветру правую щеку, тогда через день увидите остров.
– На севере есть земли, – решил Леон, «подставивший» правую щеку восточному ветру. – Запасемся мясом на островах.
– Давайте наберем хотя бы воды, – вздохнул раздосадованный капитан. – Если бы мы сразу высадили солдат, то они бы не вернулись с пустыми руками. В следующий раз я не повторю ошибки.
– Надо переждать здесь противные ветры, – предложил Пунсороль.
– Тут нечего есть, – возразил альгвасил, – только напрасно потеряем дни.
– Мы рискуем израсходовать провизию, взятую на Тидоре и Хальмахере, – поддержал капитана Леон. – Лоцман приведет нас к богатым островам, там решим, как дальше поступить.
– Запасайте воду! – приказал Эспиноса. – Завтра поплывем на север.
Пленный горе-лоцман не сумел привести каравеллу к северным Марианским островам, расположенным западнее Агриджана. Они остались с левого борта «Тринидада», поднимавшегося к Северному тропику. Судно уходило в пустынную область Тихого океана. Где-то посередине между островами Кадзан (Волкано) и Минамитори (Маркус) испанцы пересекли линию тропика и оказались одни в океане. Последние острова, где можно было запастись продовольствием, лежали позади либо западнее курса каравеллы. Так и хочется воскликнуть: если бы они знали!
После отплытия с Хальмахеры начался голод. Плохо просоленное мясо гнило, превращалось в кишевшую червями зловонную кашу. Рис поддерживал силы моряков. Цинга – вечная сестра голода, появилась на палубе. Десны пухли, кровоточили, покрывались язвами. Люди слабели, с трудом передвигали отечные ноги, раздавались вширь, словно дьявол раздувал их испорченным газом.
Когда больные цингой первый раз пересекали океан, стояла прекрасная погода с попутными ветрами и чистым небом. Корабли неделями плыли на запад, не требовали особых усилий измученных команд. Теперь бесконечно штормило, дули восточные ветры. Волны отбрасывали каравеллу назад. Вахтенные не выдерживали работы с парусами. Большие физические нагрузки и отвратительное питание способствовали распространению болезней, лишали людей последних сил.
В надежде выбраться из зоны встречных ветров, «Тринидад» уходил на север выше географической широты Панамы. Но и там судно ожидали голод, шторм, противные ветры. Потребуется два поколения моряков, чтобы отыскать дорогу на восток через Тихий океан.
В конце мая непонятная хворь начала косить людей. Моряки слабели. Их мучили рвота, боли в желудке, головокружения. Это происходило от крайнего истощения организма, но морякам почудилось, будто нечто ужасное появилось на корабле. Возможно, у кого-нибудь горлом вышла аскарида – круглый глист до двадцати сантиметров длиною, иначе не объяснить, почему все решили, будто у них в организме завелись черви, пожиравшие внутренности. С каждым днем голод и цинга усиливались. Вместе с ними росли тревога и уверенность в существовании червей.
Мысль о червях возникла не сама собой. Даже если не было аскариды или иного гельминта, случайно вышедшего из моряка, то все равно существовали десятки легенд о червях, сосущих кровь живых людей, поедавших плоть. В сказки верили, как в морских чудовищ, гигантских рыб и птиц, способных поднять на дерево буйвола. Не мудрено, что вслух высказанная мысль показалась реальностью. Найти ей подтверждение не составило труда. Мутит желудок – черви расползлись, заболело в груди – пьют кровь. Вполне здоровые моряки ощутили у себя симптомы наличия червей.
