– Как поступить с этими… – секретарь запнулся, кивнул в сторону ушедших моряков. – Вы же понимаете, потом они запросят больше.
– Велите Торговой палате выплатить капитану пятьсот золотых дукатов, кормчему и цирюльнику – по пятьдесят тысяч мораведи. Отдайте четвертую часть моей прибыли в их грузе прочим морякам. Этого будет достаточно.
– Несомненно, – одобрил решение секретарь.
Пигафетта старался склонить императора на сторону покойного адмирала. Итальянец не разумел игры, затеянной придворными вокруг огромного наследства Магеллана. Карл с сановниками не собирался отдавать алькальду земли, должности и доходы, обещанные зятю накануне экспедиции. Диего Барбоса остался в одиночестве. Брат Магеллана, Дьогу де Соуза, и сестра Тереза, запуганные португальским королем Мануэлом, приказавшим разбить герб Магальяншей, украшавший дорогу в родовое имение в Саброзе, не поддержали требований родственника.
Карл милостиво встретил Пигафетту, долго с ним беседовал, принял в подарок поистине бесценную вещь – летопись экспедиции, по словам Антонио, «содержавшую описание всего, что происходило изо дня в день на протяжении нашего плавания». Дар бесследно исчез в архивах или был уничтожен, чтобы скрыть преступления врагов Магеллана, не дать наследникам адмирала воспользоваться документом.
Памятная марка в честь первого кругосветного плавания с изображением „Виктории“ и портретом Элькано.
Испания, 1976 г.
Итальянца щедро наградили, снабдили рекомендательными письмами к монархам Европы, дабы он, сам того не сознавая, возвеличил славу испанского флота, защитил финансовые интересы Карла. Пигафетта никогда не высказывался отрицательно о пребывании в Вальядолиде и встречах с императором, именовал его «Священнейшим Величеством». Антонио не желал присутствовать на чествовании Элькано, которого не любил, но уважал и не позволял себе выпадов против него, покинул столицу, отправился в Лиссабон к Жуану III, сменившему на троне Мануэла. Император принял деятельное участие в торжествах, выгодно совпавших с образованием резиденции в Вальядолиде. Посвятил в рыцари товарищей баска, дал им гербы.
Историк Овьедо, друживший с прославленным капитаном, утверждает, будто Элькано уже имел герб, который дополнили новыми атрибутами: к золотому замку на красном поле присоединили две скрещенные веточки корицы, три мускатных ореха, двенадцать гвоздик. Висевший над замком рыцарский шлем приподняли и поместили глобус с лентой девиза: «Первый обошел вокруг меня». Щит с гербом поддерживали правители Индий в коронах, другой рукой каждый из них держал ветку пряностей.
Элькано просил Карла дать ему орден Святого Иакова, но император отказал. Не получил баск и управление фортами на островах, щедрые пенсии родственникам, командование флотилией и прочее, о чем вспомнил через неделю после беседы во дворце. Единовременное пособие, в 500 золотых дукатов, указом императора преобразовали в ежегодную пенсию.
В средине сентября собралась комиссия и начала дознание по делу Магеллана. Свидетелям предъявили заранее приготовленные опросные листы, на которые каждый отвечал отдельно от друзей, однако исключить наличие сговора не удалось. Комиссия выявила «злоупотребления» командующего, пыталась узнать, не спрятал ли Элькано по дороге часть груза?
22 октября по приказу Карла документы флотилии, хранившиеся на «Виктории» и в Торговой палате, дневниковые записи участников похода, простые заметки передали комиссии и секретарю императора Самано. С тех пор их никто не видел, как и оригинала летописи Пигафетты.
Комиссия сняла с баска обвинение в воровстве корицы, но не дала ответа: виновен ли покойный адмирал в государственной измене? Сам факт расследования позволил чиновникам затянуть решение вопроса о наследстве.
Шесть недель потребовалось «Тринидаду» для преодоления расстояния от Марианских островов до Хальмахеры. Во второй половине октября, когда в Вальядолиде работала следственная комиссия, разбитый корабль вошел в знакомую гавань, где готовился к походу против врагов властителя. На его палубе стояли изможденные голодом и болезнями моряки. Попытка второй раз пересечь Тихий океан с запада на восток стоила жизни 30 членам экипажа. На рейде острова покачивалось нечто, отдаленно напоминавшее грозную плавучую крепость, населенную железными воинами с огненными ружьями. Двадцать два путешественника с трудом волочили ноги по грязной палубе каравеллы, превратившейся в разваливающуюся неповоротливую баржу.
К борту судна причалила пирога раджи. Блистая золотом, в алой шелковой тунике, вчерашний союзник вскарабкался наверх, где его ожидали надломленные испанцы. У них не хватило сил переодеться по такому случаю, дать залп из орудий. Полуголые, в драных штанах, стояли они перед царственным туземцем, не понимавшим причин ужасного превращения здоровых богатых людей в жалких слабых оборванцев.
– Что случилось? – воскликнул раджа, узнавший в одном из них Эспиносу— Какой враг одолел вас в бою, переломал мачты? Куда делись твои люди?
