Медленно брели люди, похожие на призраки и заросшие волосами, как Иоанн Креститель. Хриплыми голосами распевали псалмы, красными от слез глазами смотрели на толпившийся у дороги народ. Воск стекал со свеч янтарными каплями. Ветер развевал грязные космы, задувал слабенькие желтые огоньки. Звон колоколов адмиралтейской церкви смешивался с криками чаек, карканьем ворон, облюбовавших городское предместье.
Моряки поднялись на паперть, поцеловали холодные серые плиты, вошли внутрь францисканской церкви. На них нахлынули воспоминания, оглушил орган. Перед глазами поплыли золоченые херувимы, множество праздничных огней. Люди упали на колени и молились за упокой душ погибших, за оставшихся с Эспиносой друзей, просили прощения за то, что «ели мясное по пятницам, справляли Пасху в понедельник, просчитавшись на один день», благодарили Деву Марию Победоносную за покровительство и заступничество, за возвращение к алтарю, растеряв по дороге две с половиной сотни товарищей.
Радость и боль звучали под сводами, где раньше в золотистых солнечных лучах отец Антоний зрел ангелов, слышал малиновое пение; где десятки лучших офицеров молили Бога о славе и почестях; где матросы и солдаты с женами и детьми надеялись на скорое возвращение.
«Возрадуйся, Господи!» – как прежде звенели детские голоса, и слезы застилали глаза моряков. «Возрадуйся, Господи! – повторял Элькано. – Возрадуйся вместе с нами! Мы нашли пролив, искомый тридцать лет, воздвигли кресты на новых землях, привезли Тебе золото и благовония, крестили тысячи язычников, приобщили к вере множество островов. Твоя власть над миром расширилась, но мы положили ей предел, узнали границы морей и океанов. Возрадуйся, Господи!»
С болью в душе Пигафетта слушает орган. Милые сердцу друзья погибли, легли в землю и волны на трудном пути. С ним нет сподвижников Магеллана, способствовавших выходу эскадры в океан. Барбоса, Серран, Карвальо, Сан-Мартин, Кристобаль Рабело, отец Антоний… Кому досталась слава? Мятежнику, чуть не погубившему предприятие! Судьба несправедлива к памяти людей, но он, Пигафетта, отправится ко двору, поведает императору обо всем.
Льется музыка, тают под куполом голоса, потрескивают жаркие свечи. Жизнь проходит перед людьми в воспоминаниях, отдельными словами и фразами, воспроизведенными памятью. Кажется, слышен с амвона старческий голос епископа, напутствовавшего команды, освящавшего знамена и вымпела. Вздрагивает Альбо, услышав клятву сотен голосов, связанных единой верой, единым порывом. Видит рядом Магеллана, Картахену, Мескиту Гомеса, де ла Рейну, Антония… Как они стали врагами? Почему Господь допустил раскола флотилии, пролития испанской крови на чужих берегах? Разве общее дело не связало их?
«Возрадуйся, Господи!» – слышится отовсюду, словно убранство церкви вторит певчим, восхваляет подвиг восемнадцати человек. Прихожане с любопытством смотрят на распростертые на полу тела моряков. В них кроется тайна человеческих страданий, неведомый мир южных островов. Многое рассказали бы они о пережитых годах, о смерти друзей посреди океана. Судьба соединила их, сделала похожими друг на друга. Шепчет молитву седой Эрнандес, а ведь ему только под пятьдесят; с ним Аратья и Сибулета, не достигшие двадцати лет. Многое накопилось у них на душе, если так страстно и самозабвенно совершают паломничество.
Из церкви Санта-Мария де ла Виктория суровая процессия направилась в город в соборную часовню Санта-Мария де Антигуа. Люди почтительно расступались перед моряками, шептали вслед молитвы, творили крестное знамение. Празднично светило солнце, расплескивало осенний жар на пыльные улицы. Всюду воздвигались каменные дома, украшались дворцы и церкви. Поступавшее из Мексики золото Эрнана Кортеса возрождало древнюю Севилью. Сверкавшие стеклом и позолотой богатые экипажи заполнили шумные площади. Бегали по улицам мальчишки, кричали ослики, весело переговаривались женщины.
Погруженные в нерадостные думы, моряки шли с опущенными головами, прикрывали огоньки свечей. Не только исполнение обета отгородило их от жизни – человеку трудно после многомесячного одиночества почувствовать себя частицей общества.
– Кто это? – спрашивали прохожие. – За какие грехи наложили на себя покаяние?
– Это вернувшиеся из Индий моряки, – поясняли богомольцы, увязавшиеся за процессией из пригородной церкви. – Они обошли вокруг Земли, привезли полный трюм гвоздики!
– Повезло им! – завидовали одни.
– Несчастные! – жалели другие.
– Кто капитан?
– Вон тот – невысокий, черноволосый, громче всех распевающий псалмы.
– Как его имя?
– Не знаю. Он уходил простым офицером.
– Это матросы португальца, зятя нашего алькальда, – вспоминали третьи.
– Говорят, Магеллана убили за предательство императора.
– Кто говорит?
– Вчера слышал на пристани. Они замаливают этот грех.
– Они питались человеческим мясом. Это страшнее убийства!
– Ты бы на их месте тоже ел мертвечину, – слышались разговоры в толпе.
– Святая инквизиция разберется, – обещали в ответ.
– Посмотрите, тот еле ноги волочит… Оперся на плечи товарищей. Недолго осталось бедняге мучиться.
