– Господь простит им, если привел к родным берегам.
Моряки миновали площадь, скрылись в часовне, где возблагодарили Деву Марию Древности за спасение, покаялись, причастились.
Звучали перед образом слова, заготовленные бессонными ночами в сыром, холодном кубрике или на растрескавшейся от жары палубе под мерцающими чужими звездами. Но чем больше хотелось сказать, тем меньше сохранилось слов, ушедших со страданиями и слезами. Путешественники опускались на колени и плакали, не стыдясь, что их боль услышат посторонние люди, смотревшие на моряков как на забавное шествие, коими переполнялись города Испании. Только тот, кто голодал и умирал в колониях, сходил с ума под палящими лучами тропического солнца во время многодневных штилей, тонул на разваливающихся кораблях, терял друзей и близких, мог понять, что чувствовали вырвавшиеся на свободу смертники.
Ударил колокол. Над городом поплыла заунывная песня памяти погибших в экспедиции сеньора Фернандеса де Магелланеса.
Команда «Виктории» отдала дань Богу, очистила души, занялась восстановлением физических сил. Таверна Триана манила забытыми деликатесами. В глиняных мисках плотные женщины разносили кальдо гальего – горячий суп из капусты, обжаренной в смальце или оливковом масле. В чугунных котлах шипели кальос – мелко нарубленные потроха с маслом и чесноком. Лакон кон грелос – свиные ножки с пахучими листьями молодого турнепса грудой лежали на желтых латунных подносах. Пульпо – вареный кальмар, дразнил голодные желудки. Это изобилие заливалось молодым и старым вином, в зависимости от вкусов и привычек моряков.
Многое они рассказывали новым приятелям, готовым угостить в обмен на индийские чудеса. Ужасные крылатые птицы носились над пьяными головами. Морские змеи зубами скребли форштевень. Прекрасные амазонки хором зазывали долгожданных путешественников. А уж как хороша жизнь на Молукках, словами не сказать. Тут лишь понятные любому матросу мычания с непристойными жестами. Вспоминали не только чудеса. Говорили о мятеже, о распрях офицеров, обо всем, что приходило в затуманенные вином головы. Одни слушали и смеялись, другие запоминали и передавали знакомым, пока сплетни не достигли ушей королевских чиновников, посылавших их своим начальникам.
Служащие Торговой палаты дотошно принимали груз, троекратно взвешивали каждую корзину, каждую щепоть гвоздики. Рылись в счетных книгах, допрашивали капитана, почему не совпадает вес, заходил ли за островом Сантьяго еще куда-нибудь? Почему «Виктория» поплыла по Гвадалквивиру к Севилье без представителей Торговой палаты? Элькано устал отвечать на унизительные вопросы. Баск собрал всю свою волю, чтобы не разругаться со счетоводами, не желавшими понять, что на Тидоре закупили сырую гвоздику, которая за прошедшие месяцы подсохла, стала легче. Винить чиновников не следовало. На королевских кораблях всегда существовали воровство и сокрытие груза. Было бы странным, если бы казначеи поверили в особую честность капитана. Элькано понимал это, старался с достоинством выйти из нового испытания.
После окончательных подсчетов и промеров определили общую стоимость груза— 8 751 125 (восемь миллионов семьсот пятьдесят одна тысяча сто двадцать пять) мораведи, позволившую покрыть издержки подготовки флотилии и получить чистую прибыль в размере 346 212 мораведи. Подгнивший груз одного корабля возместил все затраты королевской казны и пайщиков Торговой палаты. На доход от предприятия можно было купить три новых корабля! А ведь вскоре ожидали прибытия Эспиносы с крупной партией груза. Было от чего потерять голову знаменитым коммерсантам, поторопиться с организацией второй экспедиции.
Главную часть пряностей переправили в Антверпен, где выгодно продали. Остальная гвоздика разошлась в стране по мелким перекупщикам. Члены экипажа «Виктории» получили причитавшуюся им долю, составившую у капитана 22 арробы 16 фунтов, то есть всего 564 фунта, достаточную для безбедного существования на протяжении нескольких лет.
13 сентября Карл продиктовал ответ на письмо Элькано, предложил выбрать двух самых надежных помощников и явиться с ними ко двору. Капитан взял с собой Франсиско Альбо и Эрнандо Бустаменте. Выбор пал на них не случайно. Штурман показал себя прекрасным навигатором, пользовавшимся уважением экипажа; цирюльник выделился среди моряков в период пятимесячного перехода от Молукк до Испании. По неизвестным причинам между Элькано и Пигафеттой не сложились дружественные отношения, летописец намеревался самостоятельно отправиться в Вальядолид.
В двадцатых числах сентября команда «Виктории» получила расчет, собралась на прощальный ужин.
Расходы на поездку Элькано в Вальядолид взяла на себя Торговая палата, заинтересованная в эксплуатации Молуккских островов. Моряков одели для приема, снабдили деньгами. Дорога в Вальядолид лежала через севильские персиковые рощи и сухую кастильскую равнину – льянуру.
