– Ты о чем? – обернулся штурман. – Ах, да… О капитане… Я думаю, нужно выбирать не его, а командующего.
– Капитан-генерала? – догадался Гонсало.
– На флагмане должен плыть капитан-генерал, – заявил пилот.
– А на «Виктории»? – обрадовался Эспиноса.
– Обычный капитан.
– Я тоже так думаю, – поддержал альгвасил. – Тебе давно пора командовать этим судном, – осторожно добавил он, заглядывая в глаза кормчего.
– Я командую, – улыбнулся Элькано.
– Кормчий – не капитан! – возразил Гонсало, заметив, что Хуан-Себастьян готов разделить с ним власть. – Команда любит тебя, не захочет иметь иного капитана.
– Это зависит от посторонних людей, – покачал головою баск. – У меня есть недоброжелатели среди твоих друзей.
– Не думай о них! – весело воскликнул альгвасил. – Если ты поможешь мне стать капитан-генералом, я дам тебе «Викторию»!
– Это не просто. Альбо, Пунсороль, прочие моряки могут не согласиться с твоим командованием.
– Напомни им о Картахене, – посоветовал Эспиноса. – Король назначил своего охранника равноправной персоной Магеллану, дал такой же чин астрологу, другу португальца.
– Король волен поступать, как ему вздумается, – заартачился баск, – а офицеры привыкли действовать по законам флота.
– Ты найдешь способ уговорить их, – испанец похлопал баска по плечу. – Кстати, ты получишь двойную долю груза. Как капитан и кормчий.
– Я попробую, – согласился Элькано.
Довольные беседой офицеры замолчали. Каждый думал о том, как легко уговорил товарища действовать заодно, как естественно и непринужденно все получилось, и какие выгоды они получат в дальнейшем.
– Много у нас больных? – поинтересовался капитан.
– С дюжину, – подсчитал баск.
– Среди них есть тяжелые?
– Фелиберто совсем плох.
– Он здорово дрался на острове, – припомнил альгвасил. – Я навещу его.
– У юнги усиливается жар.
– Жаль парня.
– Прочие выздоравливают.
– Обманщики не скрываются на берегу?
– После недельной стоянки в гавани некоторые пытались укрыться в лазарете, но Бустаменто так усердно работал ланцетом, что они быстро поправились.
– Как у нас с продовольствием?
– Хватит на две-три недели. Запасем рыбу, свежее мясо.
– Сколько нужно времени для завершения ремонта?
– Дней десять. Раньше не управимся.
– Я видел, в трюме уже навели порядок?
– Остались палуба и такелаж.
– А на флагмане?
– У них куча проблем.
– Каких?
– Альбо не справляется, Карвальо мешает ему. Франсиско велит заделать переборку, Жуан – разрушить. Один приказывает разобрать мачту, другой боится тронуть ее. Люди ругаются, хотят иметь женщин и рабов. А мавры ничего не умеют. Нам придется помочь «Тринидаду». Франсиско просил конопатчиков и плотников.
– Ты дал ему?
– Пока нет.
– Подожди, не торопись, – велел капитан.
Разложив на корме флагмана тряпки, щетки, золу, соду ведра с водой, прочий инструмент, матросы под присмотром Альбо чистили фонари: промывали содой стекла, натирали золой бронзу, чистили позолоту сухими тряпками, ими же очищали окошечки от разводов, остатков грязи. Копоть удаляли ветошью, шарниры смазывали маслом.
В три-четыре локтя величиною, с ребристыми стеклянными пластинами в медной оправе, с литыми бронзовыми украшениями, дверками на замочках, золочеными подставками, крышками-куполами со звездочками на вершинах, фонари напоминали сказочные замки. Маленький Хуан часами просиживал в вечерней мгле рядом с ними, зачарованно смотрел на мерцающие огоньки, отражавшиеся в граненых стеклах, слушал сказки Ганса Варга о северных гномах и бесстрашных рыцарях.
На корме адмиральского судна полагалось иметь три фонаря: один главный на металлическом крюке выдавался над флагштоком, два располагались по бокам на ограждении. Четвертый крепился на марсе, тоже являлся символом власти. Кроме них имелись светильники меньше и проще, в зависимости от назначения. Для работы канониров в пороховых отсеках изготавливались с герметическими стеклами, чтобы огонь ненароком не взорвал корабль.
Полуденное солнце радугой преломлялось в стеклах, зажигало красную медь, отражалось в позолоте. В дверцах, как в зеркале, зеленел берег, мутнело голубое небо, двигались обнаженные до пояса фигурки людей. Неровная поверхность искажала тела и жесты. Люди полнели, становились коротышками, сохли, несли на тоненьких ножках уродливые головы. Казалось, домики были населены причудливыми человечками, обладавшими способностью изменяться в зависимости от характера работы.
– Зачем мы кормим туземцев? – возмущается черноволосый итальянец. – От них мало пользы, они не умеют работать, воруют, норовят сбежать с кораблей.
– Продадим рабов на соседнем острове и наловим молодых, – решил Санчо, взгромоздившийся на поручни и старательно натиравший стекла.
– Касики не купят мавров, – заявил Хинес, потемневший от загара не хуже аборигенов.
– Почему? – спросил Ганс, промывая в ведре руки от золы.
– Не захотят поссориться с Сирипадой.
– Может, затем и выкупят, чтобы передать ему? – предположил Леон.
– Нашел добродетелей! Дикари скорее съедят пленных, чем отпустят на свободу.
– Тогда не будем продавать, – передумал Санчо. – Мне жаль мавров.
