Даулет взял рюкзак, пуховик и направился к продолговатому саманному домику. Дверь была открыта, в проеме висела засаленная сетка. Он откинул сетку и вошел. В нос ударил запах сырости, смешанный с тяжелым духом пота и махорки. Вся обстановка – два ряда железных кроватей, встроенный шкаф, стол с лавкой и печка у входа. Даулет бросил вещи на свободную панцирную кровать и вышел. Казбек открывал ключом замок второго домика.
– Ну что, нашел матрац?
– Нет, не смотрел еще. Мне позвонить надо, дайте телефон.
– Какой телефон? – удивился Казбек. – Здесь не ловит.
– Так я не понял, что мне тут делать надо.
– За лошадьми ухаживать, ну и за бичами в мое отсутствие присматривать. А ты что, не знал?
– За какими бичами?
– Вечером вернутся с пастбища, увидишь, – Казбек открыл дверь дома и направился к машине. – Давай, помоги мне.
В багажнике лежали три мешка с макаронами, два с картошкой и один с луком. Даулет перетащил их в дом, присел на корточки и сказал:
– Казбек, кажется, произошло недоразумение. Мне надо как-то вернуться и поговорить со своим другом, Аскаром.
– Возвращайся, – ответил Казбек с издевкой.
– А когда вы обратно поедете? – спросил Даулет.
– Неизвестно еще, надо загон утеплить, на следующей неделе дождь обещают. А там и до снегов недолго, октябрь месяц на дворе.
– Ну и как мне уехать?
– Никак. Здесь такси-макси нету, – усмехнулся Казбек.
– А пешком далеко до ближайшего поселка?
– Слушай, ты дурак или притворяешься? – взорвался вдруг Казбек.
– Не понял, – поднялся с корточек Даулет.
Казбек был ему по грудь. Испугавшись воинственного напора Даулета, тот отпрянул.
– Тебя мне мент один продал за пару баранов, чтоб ты у меня за бичами присматривал.
– Как продал? Ты в своем уме? – воскликнул Даулет.
– Слушай, ты мне права тут не качай. Мент сказал, что ты – бич пропащий, без документов. Предупредил, что умника из себя корчить будешь.
Казбек попятился к порогу дома, но, увидев, что Даулет не собирается его преследовать, остался на месте.
– У меня есть документы, удостоверение и военный билет, даже загранпаспорт, – Даулет решительно направился к бараку.
– Ну покажи! – крикнул ему вслед Казбек.
В голове вспышкой пронеслась сцена из недавнего сна; Даулет нащупал на груди тумар. Войдя в дом, вытащил его из-под футболки и осмотрел. Талисман был цел и невредим. Даже бумажка с сурами по-прежнему лежала в кожаном треугольнике. Даулет подошел к кровати, где оставил рюкзак, но на железном панцире лежал лишь пуховик. Оглядевшись, Даулет уловил едва заметное движение на кровати у окна. Он быстро пересек комнату и сдернул ватное одеяло. Под ним в позе эмбриона, обхватив голову руками, лежал парень, а рядом с ним – рюкзак. Даулет взял рюкзак и спросил:
– Ты кто?
– А ты кто? – отозвался парень, убирая руки с головы. – Я ничего оттуда не брал, просто посмотрел.
Даулет вытащил из рюкзака вещи, расстегнул молнию бокового кармана, нащупал конверт и портмоне.
– Погоди.
Не обращая внимания на парня, он открыл портмоне. Деньги были на месте, удостоверения не оказалось. Даулет перетряхнул все вещи, хотя уже понимал, что документа не найдет.
– Удостоверение потерял? – участливо спросил парень, протягивая руку. – Я Димон, у меня тоже документы забрали менты вонючие. Полгода здесь ишачу на этого Казбека, гондона ментовского.
Даулет сидел на сопке. Отсюда было видно всю отару, как бы далеко она ни разбредалась. Это дед научил его выбирать такие места. Каждое лето они вместе иногда пасли отару вместо старика Хасена из казахского аула.
Несмотря на преклонный возраст, Хасен держал в сарае с десяток баранов и пару кобылиц. Жил он в большом доме, вдвоем со старухой Каракат. Девять их дочерей одна за другой повыходили замуж и разъехались, навещали родителей только летом или по особым случаям. Иногда старики сами отправлялись повидать дочерей и внуков. Тогда Хасен поручал свой «кезек» другу Жакену.
Казахским аулом в поселке называли несколько улиц на окраине, где жили люди разных национальностей: казахи, немцы, татары, русские, греки, ингуши, поляки, украинцы, белорусы. Поскольку все держали баранов, здесь ввели кезек – очередность, по которой каждая семья пасла отару.
– На склоне даже маленькой сопки больше травы, что с западной, что с восточной стороны, – наставлял дед, – Утром гони отару на западный склон, где тень, а после обеда – на восточный. Трава там полностью не выгорает из-за тени.
Теперь Даулет понимал: осенью и зимой надо делать наоборот, кружить вокруг сопки вслед за солнцем. Он заметил, что бараны сами это знают, тянутся к теплу и траве, торчавшей из-под оттаявшего снега.
Даулет, глядя на линию горизонта, вспоминал песни своего детства и юности. Брал ручку и строку за строкой записывал тексты: бывало, от начала и до конца, а иногда за целый день не мог вспомнить ни слова. Это стало его ежедневным ритуалом.
