В хорошем расположении духа он как-то вспоминал слова песни «Взвейтесь кострами», хотя в ряды пионеров не успел вступить, но зато побывал в пионерском лагере. Целый день мучился, пока все куплеты не записал, один за другим, удивляясь противоречивости и загадочности содержания. Почему пионеры – дети рабочих? Разве детей представителей других профессий не брали в пионеры? И что за эра светлых годов, к которой готовились пионеры? Вероятно, так и не наступивший коммунизм…
На следующий день Даулет ломал голову над тем, как звали близнецов Гейзер, распевавших в лагере матерные частушки. Вильмар и Вальдемар? Вильгельм и Вальдемар? Какие-то из тех частушек он знал наизусть, но никак не мог вспомнить полные имена братьев: все звали их Вилик и Валик. В тот день Даулет без конца дурачился и пел своим баранам частушки. И только на следующее утро его озарило: Вильгельм и Вальтер.
Строчки возвращали его к событиям прошлого, к людям. Иногда Даулету казалось, что он был довольно мудр для своего возраста. На каникулах после седьмого класса, когда утихли страсти по громкому делу о наркотрафике, они с Аскаром достали сумку с наркотиками и выехали на велосипедах за поселок. Там все содержимое сумки разделили на две части: пересыпали в два пакета таджичку[6], разделили в две кучки пакетики с героином. Настоял на этом Аскар: Даулет предлагал все сжечь. И действительно сжег свою часть. Аскар же отвез наркотики в Караганду и продал там через двоюродного брата. Вернулся на новеньком сверкающем мотоцикле «Восход-3М», в белых фирменных кроссовках. Даулет ему по-настоящему завидовал, даже иногда жалел, что сжег наркотики, но виду не подавал.
– Мог бы тоже на байке рассекать, – дразнил его Аскар.
Все сомнения Даулета рассеялись, когда дед купил ему на день рождения подержанный «Минск». Теперь они с другом вдвоем гоняли на мотоциклах.
…Когда надоедали песни, Даулет вспоминал шахматные партии, разыгрывал их, расчертив в тетрадке доску; фигурами служили камушки. Так и сменялись его дни, «песенные» и «шахматные». Вспоминая песни, Даулет мог подолгу оставаться на одном месте, тогда как решая шахматные задачи, любил бродить, искать вместе с баранами «хлебные» места. Попадая в поток отары, брел вместе с ней. Чаще всего решение находилось, когда животные обнаруживали траву. Каждую задачу Даулет связывал с патовой ситуацией из своей жизни, и это помогало ему разыграть шахматную партию. Однажды он долго плакал, вспомнив, как в детстве с утра запер кота Мырзу в духовке, а вечером почувствовал запах гари, паленой шерсти и горелого мяса.
С каждым разом Даулет усложнял шахматные партии, но никак не мог подступиться к самой запутанной – его отношениям с Аскаром.
В тот день все разладилось с самого утра. Казбек не появлялся около двух недель. На ферме закончились продукты. Степаныч приготовил лепешки из муки с водой и солью, но, поскольку масла не было, они с Даулетом соорудили что-то вроде тандыра. Лепешки получились на удивление вкусными, и мужчины с удовольствием съели по одной, затем попили чаю. А когда вышли покурить, в дом незаметно пробрался пес Казбека и стащил больше половины лепешек. Димон с Нуржаном запинали его чуть ли не до смерти.
– Сам жадный, и пес такой же, – процедил Нуржан.
– Надо из него шашлык сделать, – предложил Димон.
– Так и придется сделать, если Казбек на днях не появится, – согласился Степаныч.
О том, чтобы зарезать барана, даже речи не заходило. Все помнили, чем это кончилось для Нуржана. Казбек у всех на глазах сжег его удостоверение и военный билет, а затем торжественно провозгласил:
– Теперь ты никто.
Нуржан, хронический игроман, работал у Казбека за долги. Продал тому добротный родительский дом за бесценок, чтобы отыграться, а потом и сестру-вдову с двумя детьми в придачу: все равно после смерти мужа ей некуда было деваться. Казбек теперь жил в его доме, женился на его сестре Жибек, но, судя по распискам, Нуржан все еще был его должником.
Оставшиеся четыре лепешки поделили между собой. Даулет взял свою и повел отару в степь. В тот день он решил разыграть игру между советским гроссмейстером Борисом Спасским и американцем Бобби Фишером 1972 года. Когда-то Даулет знал ее наизусть, но часто путался в эндшпиле 21-й партии. Он без труда вспомнил первую партию и разыграл защиту Нимцовича. Дальше дело не пошло: отара все время разбредалась, козел-вожак никак не хотел ее вести. Пришлось побегать, чтобы собрать и направить животных на север, вдоль гряды сопок.
К обеду небо затянуло тучами, а потом заморосил дождь. Даулет съел лепешку и влился в поток отары. Брел за баранами, проговаривая и фиксируя каждый ход, партию за партией. Ближе к ночи он добрался до двадцать первой, но запутался после разыгранного Фишером дебюта Алехина. Решил разыграть эндшпиль на следующий день – и тут понял, что заблудился. Он огляделся. Вдалеке виднелись скалистые холмы: значит, он ушел в обратную сторону, на юг.
