– А вот и всерьез, – сказал Майк. – Я не из этих ребят, которым нравится получать по башке. Я и в игры ни в какие не играю.
Майк приложился к бокалу.
– И охоту не люблю, ты же знаешь. Всегда есть опасность, что лошадь на тебя завалится. Ты как там, Джейк?
– В порядке.
– Ты славный, – сказала Эдна Майку. – Ты правда банкрот?
– Я колоссальный банкрот, – сказал Майк. – Я всем должен денег. А ты ничего не должна?
– Прорву.
– Я всем денег должен, – сказал Майк. – Сейчас вот одолжил сто песет у Монтойи.
– Какого черта? – сказал я.
– Я выплачу, – сказал Майк. – Я всегда все выплачиваю.
– Поэтому ты и банкрот, да? – сказала Эдна.
Я встал. Их разговор долетал до меня откуда-то издалека. Все это казалось какой-то плохой пьесой.
– Я пойду в отель, – сказал я.
Тогда я услышал, как они говорят обо мне.
– Он в порядке? – спросила Эдна.
– Лучше проводим его.
– Я в порядке, – сказал я. – Не ходите. Увидимся потом.
И пошел из кафе. Они сидели за столиком. Я оглянулся на них и на пустые столики. За одним столиком сидел официант, обхватив голову.
Я шел через площадь к отелю, и все казалось новым, непривычным. Я никогда не видел этих деревьев. Никогда не видел этих флагштоков и фасада театра. Все стало другим. Похожее чувство я испытал однажды, возвращаясь домой после футбола за городом. Я сошел со станции в городке, где жил с самого детства, и шел по улице с чемоданчиком, в котором лежало футбольное снаряжение, и все было новым. Увидев, как сгребают листву с газонов и жгут на дороге, я остановился и долго на это смотрел. Все казалось таким странным. Потом я пошел дальше, и у меня возникло чувство, словно мои ноги где-то очень далеко, словно все вообще где-то очень далеко, и я слышал, как мои ноги шагают далеко-далеко. Это в начале игры меня пнули в голову. Вот так же я шел через площадь. Вот так же поднимался по лестнице отеля. Подъем по лестнице занял много времени, и мне казалось, что я несу чемоданчик. У меня в номере горел свет. Вышел Билл и подошел ко мне в коридоре.
– Слушай, – сказал он, – поднимись к Кону. Он попал в переплет и спрашивал тебя.
– Да пошел он к черту!
– Поднимись. Поднимись к нему.
Мне не хотелось одолевать еще один пролет.
– Чего ты так на меня смотришь?
– Я не смотрю на тебя. Поднимись к Кону. Он совсем плохой.
– Совсем недавно ты был пьян, – сказал я.
– Я и сейчас пьян, – сказал Билл. – Но ты поднимись к Кону. Он хочет тебя видеть.
– Хорошо, – сказал я.
Мне просто не хотелось одолевать еще пролет. Я одолел пролет, неся воображаемый чемоданчик. И прошел по коридору к номеру Кона. Дверь была закрыта, и я постучал.
– Кто там?
– Барнс.
– Входи, Джейк.
Я открыл дверь, вошел и поставил свой чемоданчик. В комнате было темно. В темноте на кровати лежал Кон лицом вниз.
– Привет, Джейк.
– Я тебе не Джейк.
Я стоял у двери. Вот так же я тогда пришел к себе домой. Теперь мне была нужна горячая ванна. Погрузиться в глубокую, горячую ванну.
– Где ванная? – спросил я.
Кон плакал. Вот так-то, плакал, лицом в подушку. На нем была белая рубашка-поло, из тех, что он носил в «Принстоне».
– Я сожалею, Джейк. Пожалуйста, прости меня.
– Простить, как же.
– Пожалуйста, прости меня, Джейк! – Я ничего не сказал, стоял у двери и молчал. – Я обезумел. Ты же понимаешь, как все было.
– Да, все в порядке.
– Я не мог вынести этого, насчет Бретт.
– Ты назвал меня сутенером.
Мне было все равно. Я хотел горячую ванну. Горячую и поглубже.
– Я знаю. Пожалуйста, не вспоминай. Я обезумел.
– Все в порядке.
Он плакал. Голос у него звучал забавно. Он лежал в темноте на кровати в своей белой рубашке. Рубашке-поло.
– Я уеду утром. – Он тихо плакал. – Я просто не мог вынести этого насчет Бретт. Я был в аду, Джейк. Это сущий ад. Когда я с ней встретился здесь, Бретт отнеслась ко мне как к совершенно чужому. Я просто не мог этого вынести. Мы жили вместе в Сан-Себастьяне. Наверно, ты знаешь. Я больше этого не вынесу.
Он все так же лежал на кровати.
– Что ж, – сказал я, – я думаю принять ванну.
– Ты был моим единственным другом, и я так любил Бретт.
– Что ж, – сказал я, – бывай.
– Наверно, это бесполезно, – сказал он. – Наверно, это чертовски бесполезно.
– Что?
– Всё. Пожалуйста, скажи, что прощаешь меня, Джейк.
– Конечно, – сказал я. – Все в порядке.
– Я кошмарно себя чувствовал. Я был в таком аду, Джейк. А теперь всё пропало. Всё.
– Что ж, – сказал я, – бывай. Мне надо идти.
Он перекатился, сел на краю кровати, затем встал.
– Бывай, Джейк, – сказал он. – Ты ведь пожмешь мне руку?
– Конечно. Почему нет?
Мы пожали руки. В темноте я смутно различал его лицо.
– Что ж, – сказал я, – увидимся утром.
– Я уеду утром.
– Ах, да, – сказал я.
И вышел. Кон стоял в дверях.
– Ты в порядке, Джейк? – спросил он.
– О, да, – сказал я. – Я в порядке.
Я никак не мог найти ванную. Потом все же нашел. Там была глубокая каменная ванна. Я открыл краны, но воды не было. Я сидел на краю ванны. Когда я встал, чтобы идти, то заметил, что снял туфли. Я поискал их и нашел, и понес в руке вниз по лестнице. Я нашел свой номер, зашел, разделся и лег в постель.