В тот же день мы узнали, что убитого звали Висенте Гиронес и он приехал из-под Тафальи. На другой день мы прочитали в газете, что ему было двадцать восемь лет, он владел фермой, имел жену и двух детей. На фиесту он приезжал каждый год после женитьбы. На другой день приехала его жена из Тафальи, чтобы проститься с покойным, а на другой день в часовне Сан-Фермина прошла служба, и члены танцевально-развлекательного общества Тафальи понесли гроб на вокзал. Впереди вышагивали барабанщики и звучали дудки, а за гробом шла жена с двумя детьми… За ними вышагивали члены всех танцевально-развлекательных обществ Памплоны, Эстельи, Тафальи и Сангесы, которые могли остаться на похороны. Гроб погрузили в багажный вагон, а вдова с двумя детьми сели, все трое, в открытый вагон третьего класса. Поезд резко тронулся и плавно покатил под уклон, огибая плато, по равнине через нивы, колыхавшиеся на ветру, удаляясь в сторону Тафальи.
Быка, убившего Висенте Гиронеса, звали Боканегра[120] (номер 118 из ганадерии Санчеса Таберно), и он стал третьим из быков, которых убил в тот же день Педро Ромеро. Ему отрезали ухо под всеобщее ликование и вручили Педро Ромеро, который, в свою очередь, вручил его Бретт, которая завернула его в платок – платок был мой – и засунула платок с ухом, а также с окурками «Муратти», подальше в ящик прикроватной тумбочки, стоявшей у ее кровати в отеле «Монтойя», в Памплоне.
Вернувшись в отель, я увидел ночного сторожа на скамье за дверью. Он сторожил всю ночь и очень хотел спать. Когда я вошел, он встал. Со мной вошли три официантки. Они были на утреннем представлении на арене. Они прошли наверх. Я поднялся следом и прошел к себе. Сняв туфли, я лег на кровать. Окно на балкон было открыто, и в комнату светило солнце. Спать не хотелось. Должно быть, я лег в полчетвертого ночи, а оркестры разбудили меня в шесть. У меня ныла челюсть с обеих сторон. Я осторожно ощупал ее. Ох уж этот Кон! Лучше бы он врезал кому-нибудь, когда его первый раз оскорбили, и убрался отсюда. Он был так уверен, что Бретт любит его. И решил остаться, ведь истинная любовь восторжествует. Раздался стук в дверь.
– Входите.
Вошли Билл с Майком. Они сели на кровать.
– Вот это
– Слушай, ты там не был? – спросил Майк. – Билл, позвони за пивом.
– Ну и утро! – сказал Билл и провел ладонью по лицу. – Боже мой! Ну и утро! А тут старина Джейк. Старина Джейк, боксерская груша.
– Что там случилось?
– Боже правый! – сказал Билл. – Что случилось, Майк?
– Быки эти были все ближе, – сказал Майк, – напирали на толпу, и какой-то малый споткнулся и потащил за собой остальных.
– И все быки прошлись прямо по ним, – сказал Билл.
– Я слышал, как там визжали.
– Это Эдна, – сказал Билл.
– Ребята выходили и махали рубашками.
– Один бык пошел вдоль
– Ребят двадцать забрали в медпункт, – сказал Майк.
– Ну и утро! – сказал Билл. – Полицейские, черти, арестовывали ребят, хотевших покончить с собой с помощью быков.
– В итоге их увели волы, – сказал Майк.
– Примерно через час.
– На самом деле примерно через четверть часа, – сказал Майк.
– Ой, иди к черту! – сказал Билл. – Ты-то воевал. А для меня это были два с половиной часа.
– Где же это пиво? – спросил Майк.
– А что вы сделали с милой Эдной?
– Только что отвели домой. Легла спать.
– Как ей это понравилось?
– Прекрасно. Мы сказали ей, здесь так каждое утро.
– Она была под впечатлением, – сказал Майк.
– Хотела, чтобы мы тоже спустились на арену, – сказал Билл. – Она активная девушка.
– Я сказал, это будет нечестно по отношению к моим кредиторам, – сказал Майк.
– Ну и утро! – сказал Билл. – А ночка!
– Как твоя челюсть, Джейк? – спросил Майк.
– Ноет, – сказал я.
Билл рассмеялся.
– Не мог его стулом огреть?
– Хорошо тебе говорить, – сказал Майк. – Он бы и тебя вырубил. Я даже не видел, как он меня ударил. Я вроде как видел его перед этим, а потом раз, и я сижу на улице, а Джейк лежит под столом.
– Куда он потом пошел? – спросил я.
– Вот она, – сказал Майк. – Прекрасная дама с пивом.
Горничная поставила на стол поднос с бутылками пива и бокалами.
– А теперь принесите еще три бутылки, – сказал Майк.
– Куда пошел Кон после того, как ударил меня? – спросил я Билла.
– Так ты не знаешь?
Майк открыл бутылку пива. И налил пиво в бокал, держа бокал под самой бутылкой.
– Серьезно? – спросил Билл.
– Ну как же, – сказал Майк, – он пошел и нашел Бретт с матадорчиком в его номере, а затем сделал котлету из бедного несчастного матадора.
– Да ну!
– Ну да.
– Ну и ночка! – сказал Билл.
– Чуть не убил бедного несчастного матадора. После этого Кон захотел увести Бретт. Хотел, вероятно, сделать из нее честную женщину. Чертовски трогательная сцена.
Он сделал большой глоток пива.
– Вот говнюк!
– И что случилось?
– Бретт устроила ему взбучку. Стала его крыть. Думаю, она не стеснялась в выражениях.
– Готов поспорить, – сказал Билл.
– Тогда Кон обмяк и расплакался, и захотел пожать руку матадорчику. И Бретт он тоже хотел пожать руку.
– Знаю. Он и мне руку пожал.