Фиеста (И восходит солнце) полностью

Впервые с тех пор, как она связалась с Коном, я увидел, что к ней вернулась старая добрая беспечность. Мы снова подошли к фасаду отеля. Все столики теперь были расставлены, и за некоторыми уже сидели и ели.

– Ты приглядывай за Майком, – сказала Бретт. – Не давай ему слишком бузить.

– Фаши трузья ушли наферх, – сказал немецкий метрдотель.

Он постоянно грел уши. Бретт повернулась к нему:

– Премного благодарна. Вы что-то еще хотели сказать?

– Нет, мадам.

– Хорошо, – сказала Бретт.

– Оставьте нам столик на троих, – сказал я немцу.

Он улыбнулся своей гнусной розово-белой улыбочкой.

– Мадам ест стесь?

– Нет, – сказала Бретт.

– Токда я думать, столик на тфоих дольшен хватить.

– Нечего с ним говорить, – сказала Бретт и добавила на лестнице: – Майк, должно быть, в плохой форме.

На лестнице мы разминулись с Монтойей. Он кивнул без улыбки.

– Увидимся в кафе, – сказала Бретт. – Спасибо тебе огромное, Джейк.

Мы остановились на этаже, где были наши номера. Она направилась по коридору прямиком в номер Ромеро. Стучать не стала. Просто открыла дверь, вошла и закрыла за собой.

Я остановился перед дверью номера Майка и постучал. Тишина в ответ. Я взялся за ручку и открыл дверь. В номере был кавардак. Все чемоданы были открыты, и кругом разбросана одежда. У кровати валялись пустые бутылки. На кровати лежал Майк, и лицо его напоминало посмертную маску. Он открыл глаза и взглянул на меня.

– Привет, Джейк, – произнес он медленно. – Я малень-ко сосну. Давно так хочу малень-ко сос-нуть.

– Дай-ка накрою тебя.

– Не. Мне и так тепло. Не уходи. Я все никак не засну.

– Заснешь, Майк. Только не волнуйся.

– Бретт за-вела мата-дора, – сказал Майк. – Но ее еврей уб-рался. – Он повернул голову и взглянул на меня. – Охре-ненная новость, а?

– Да. А теперь спи, Майк. Тебе надо немного поспать.

– Я уже засы-паю. Я соби-раюсь малень-ко со-снуть.

Он закрыл глаза. Я вышел из номера и тихо закрыл дверь. У меня в номере Билл читал газету.

– Видел Майка?

– Да.

– Пойдем поедим.

– Я не буду есть внизу с этим немецким официантом. Он ужасно дулся, когда я отводил Майка наверх.

– С нами он тоже дулся.

– Давай поедим в городе.

Мы спустились по лестнице. На лестнице мы разминулись с девушкой, поднимавшейся с накрытым подносом.

– А вот и ланч для Бретт, – сказал Билл.

– И для малого, – сказал я.

На террасе под аркадой к нам подошел немецкий официант. Красные щеки его лоснились. Он был вежлив.

– Есть столик на твоих для вас, шентльмены, – сказал он.

– Иди, посиди за ним, – сказал Билл, и мы пошли дальше, через улицу.

Мы поели в ресторане на боковой улице неподалеку от площади. В ресторане были одни мужчины. Все курили, пили и пели. Пища была хороша, как и вино. Мы почти не говорили. Потом мы пошли в кафе и смотрели, как фиеста достигает точки кипения. Вскоре после ланча пришла Бретт. Она сказала, что заглянула в номер и Майк спал.

Когда фиеста выкипела и потекла к арене, мы пошли со всеми. Бретт села у самой арены, между Биллом и мной. Прямо под нами был кальехон, проход между первым рядом и красным забором барреры. За нами плотно заполнялись бетонные скамьи. Перед нами, за красным забором, желтел гладко укатанный песок арены. Он казался чуть отяжелевшим от дождя, но уже высох на солнце и был твердым и гладким. По кальехону прошли оруженосцы и слуги матадоров, неся на плечах ивовые корзины с плащами и мулетами[122]. Запятнанные кровью, они были аккуратно свернуты и уложены в корзины. Оруженосцы открыли тяжелые кожаные футляры и прислонили к забору, и мы увидели обернутые красным эфесы шпаг. Затем развернули красные, в темных пятнах, фланелевые мулеты и вставили в них палки, чтобы материя натянулась и было за что взяться матадору. Бретт следила за всем этим. Ее внимание захватили профессиональные манипуляции.

– Все его плащи и мулеты помечены его именем, – сказала она. – Почему они называются мулетами?

– Не знаю.

– Интересно, их когда-нибудь стирают?

– Я так не думаю. А то еще полиняют.

– Они, наверно, задубели от крови, – сказал Билл.

– Забавно, – сказала Бретт. – Насколько можно быть безразличным к крови.

Под нами, в узком проходе кальехона, занимались своим делом оруженосцы. Все места были заняты. И все ложи сверху были заняты. Ни одного свободного места, не считая президентской ложи. Коррида начнется, когда он займет свое место. Напротив, на гладком песке, в высоком проеме перед корралями, стояли матадоры, перекинув плащ через руку, и болтали в ожидании сигнала, чтобы двинуться маршем через арену. Бретт смотрела на них в бинокль.

– Вот, хочешь посмотреть?