теплом и этой невероятной мужской аурой, проникающей в моё горюющее сердце от потери
семьи.
Когда есть человек, с которым можно разделить не
только солнечное небо, но и вот такое пасмурное, хмурое и дождливое. Это и означает правильность
всего происходящего. Счастье, которого можно
достичь лишь потеряв то, что когда-то считалось
необходимым.
- Я восхищен тобой, Мишель, — шепчет Ник, целуя
меня в волосы. И моя улыбка на лице становится
умиротворённой и живой.
- Пойдём. Майкл уже отогнал твою машину на парковку
в комплекс, — Ник отстраняется, обнимая меня за
талию и ведя к белому Рендж Роверу.
- Как долго вы тут? — спрашиваю я.
- Примерно часа три. Твоя мать и сестра вышли из
здания больницы около сорока минут назад, и я уже
собрался идти за тобой, пока ты сама не появилась.
Расскажешь, что там произошло? — Ник подводит
меня к машине, где Майкл перехватывает у него зонт, и я поворачиваюсь к нему.
Вспышка молнии озарят его лицо, и это явление
природы словно даёт мне знак, которого я даже не
ждала. Я качаю головой, мягко улыбаясь Нику.
- Я узнала, что вся моя жизнь была не той, которую
себе я придумала. И я хочу эту фантазию оставить
там, а с тобой очнуться в реальности. Она стала для
меня смыслом.
- Хорошо, крошка, — кивает Ник, подавая мне руку и
помогая мне забраться в салон.
Следом садится он, притягивая меня к себе. Майкл
заводит мотор, и поворачивается к нам, уже не
скрывая своего хорошего настроения.
- Куда едем, мистер Холд? — спрашивает он.
- Куда едем, мисс Пейн? — обращается ко мне ник, и я
удивлённо моргаю, а затем начинаю смеяться, даже
не знаю почему. Но сейчас я почувствовала, что у
меня появилась другая семья.
- Домой, мальчики, домой, — довольно говорю я, обнимая Ника и дыша новым ароматом, наполнившим салон машины.
Fourteenth
— Ник, — я откладываю приборы, поднимая голову.
— Да? — он с улыбкой отпивает чай, и я вбираю в
себя больше воздуха, чтобы набраться смелости для
просьбы.
— Ты мог бы...я не хочу ехать в больницу, там я
лишняя. Но я переживаю за отца, и...
— Хочешь знать, как он себя чувствует, — заканчивает
он за меня, и я киваю.
— У меня есть информация. Я звонил туда, и мне
доложили, что твой отец пришёл в себя, чувствует
себя, как человек, перенёсший операцию. Стабильно.
Ему будут вкалывать препараты, поддерживающие
результат операции. И он пробудет в клинике от пяти
до десяти дней, в зависимости от его состояния, — чётко отвечает он, и я позволяю себе вскочить и
подпрыгнуть к его стулу, плюхнуться на его колени и
обнять.
— Спасибо тебе. Спасибо, что понял меня, — шепчу я, оставляя поцелуй на его щеке, покрытой щетиной.
— Ты должна знать, я хорошо понимаю тебя, Мишель.
Я просто пытаюсь уберечь тебя от всего, с чем ты
можешь столкнуться. Я не имел права запрещать
тебе, ты была права. Но я эгоист, наверное, потому
что вот сейчас я рад, что ты тут, — нежно произносит
он. И я расцветаю, даже внутри меня все наполняется
красивым и ярким светом.
— Чем мы займёмся? Сегодня воскресенье, учёбы
нет, как у тебя и работы, — интересуюсь я, приглаживая его волосы за ухом.
— У меня есть одна идея. Сейчас, — он поднимает
меня с себя и встаёт, разворачиваясь и быстрым
шагом уходя.
Я перевожу удивлённый взгляд на Шторма, лежащего
рядом, и опускаюсь к нему, почёсывая за ухом.
— Я счастлива, только ему не говори, а то испугается
ещё, — хихикая, шепчу я, а собака довольно
переворачивается на спину, прося новой порции
ласки.
И я со смехом начинаю играть со Штормом, пока он, заливисто лая, вскакивает и носится вокруг меня.
— Ты избалуешь его, Мишель, — укоризненный голос
Ника раздаётся сбоку в тот момент, когда собака уже
взобралась на меня, чтобы лизнуть.
— Шторм, отстань от неё. Она моя, — Ник пальцем
указывает собаке на выход, но Шторму удаётся
лизнуть мне щеку напоследок прежде, чем убежать.
Я вытираю щеку, садясь на полу, и замечаю у Ника в
руках пакет.
— Вот. Ты так и не опробовала его. Сегодня солнце, а
потом обещают снова дожди. Поэтому я подумал, что
ты захочешь немного расслабиться в чёрно-белой
гамме, — он достаёт из пакета фотоаппарат и
вспышку, крутя в руках. И я не знаю, как ещё больше
можно любить его. Я не умею, но чувствую, что
никогда не полюблю так другого мужчину.
— Но ты мне обещал, что если я приму этот подарок, то ты станешь моей моделью, — напоминаю я, вставая на ноги.
— Да, — Ник издаёт обречённый вздох, и я смеюсь.
— Тогда я только за. Куда поедем? Сейчас? — я
подскакиваю к нему, беря в руки тяжёлый
фотоаппарат, ощущая приятные волны возбуждения
от предстоящего дня.
— Да, сейчас. Мы позавтракали, проспали все на
свете, поэтому можем ехать, — кивает он.
— Отлично, я только умоюсь, — говорю я, передавая
обратно ему фотоаппарат, и обхожу его, чуть ли не
бегом несясь в ванную.
Я больше не хочу думать о вчерашнем, об ужасном
предложении матери, о своей семье. О ранах, которые
теперь видны всем. Нет, только Ник и я, больше
никого. Только наше время и у меня будут его личные
фото, которые я обязательно распечатаю, чтобы
потом показать нашим детям.
Я замираю, вытирая лицо полотенцем, когда
проносится эта мысль. Детям? Моментально в голову
приходит иная мысль о месячных. Пока я подсчитываю
