Разворачиваюсь, чтобы уйти, громко хлопнув дверью. Игнорирую громкий стук бокала о стеклянную поверхность журнального столика за спиной. Я очень зла и напряжена. А потому когда Рустам резко разворачивает меня к себе, чуть пошатываюсь, заплетаюсь в ногах и тяну его следом.
— Блядь, — ругается себе под нос Рустам, сваливаясь вместе со мной на пол.
Это ни капли не грациозно и даже больно. У меня болят локти, которыми я ударилась и совсем чуть-чуть бедро, на которое я приземлилась. Как-то не везет мне с координацией. Несмотря на это, пытаюсь подняться, чтобы, как и планировала, уйти к себе, но вместо этого оказываюсь сидеть на месте, потому что Рустам держит меня за плечи. А затем и вовсе поваливает на пол, нависая сверху.
— Ты когда-нибудь будешь слушаться? — спрашивает, скорее всего не ожидая ответа.
Да точно не ожидая! Потому что как я отвечу, если он вжимается губами в мои.
Внутри все замирает от волнения. Его губы вжимаются в мои. Влажный язык толкается между губ и проникает в рот. Я ошарашено замираю, боясь пошевелиться и стараясь не растечься бесформенной лужей по полу. Это так волнительно. Его прикосновения, жар, исходящий от мужских ладоней, запах, пробивающийся в ноздри.
Я отвечаю ему с не меньшим напором, обнимаю за шею, тянусь навстречу. Слышу, как срывается его дыхание вслед за моим. Он шумно втягивает воздух, раздвигая мои губы и буквально вгрызается в них. Рука с талии смещается ниже, подхватывает меня под задницу и тянет к себе на руки.
Оказываюсь на нем сверху, широко разведя ноги в стороны. В голову некстати приходит мысль о порочной позе, но она тут же заглушается голосом влюбленной во взрослого мужчину девочки. Все правильно, Дария, ты с мужем. Он — тот, кому ты можешь доверять.
Наверное.
Порой я удивляюсь тому, сколько мыслей умещаются во мне одной. Противоречивых, никак не связанных между собой. Я могу думать о стыде и тут же абсолютно не заботясь о нем совершать что-то, от чего мои бы родители пришли в ужас. Не знаю, как мама, но папа точно.
Довлатов с силой дергает меня на себя. Вдавливается членом в мою промежность, и я ахаю. Руками хватаюсь за плечи, чтобы не упасть, потому что мы словно балансируем, хоть и в итоге все равно сваливаемся. Рустам опирается на локоть одной руки и ни на мгновение меня не отпускает. Прижимает крепче, целует с напором и страстно.
— Катюшу уже отшил? — спрашиваю ехидно.
Не могу не вспомнить и не спросить. Я не бросаю слов на ветер, он должен это понимать. Если решил быть со мной, то без нее. Я не потерплю любовницы. Я все еще помню то, что он сказал в первую брачную ночь. Что не придет ко мне. И уехал к ней. Уехал, потому что выбрал ее. А теперь? Означает ли это, что он выбрал меня?
Довлатов не отвечает, и меня это неожиданно злит. Отталкиваю его. Пытаюсь, потому что не выходит у меня это сделать с первого раза. Он сильный, как скала. И еще горячий, раскаленный до предела. Когда вдавливаю руки ему в плечи, едва-едва отстраняется и смотрит на меня непонимающе. Хмурится, тяжело дышит. Взгляд расфокусировано блуждает по лицу.
Аллах, он возбужден. Сильно. Я только сейчас осознаю это. Чувствую, как в промежность вдавливается каменный член, а взгляд лихорадочно скользит к груди.
— Ее больше не будет? — повторяю свой вопрос.
По вспыхнувшему огню во взгляде понимаю, что играю с огнем. Он с шумом втягивает воздух, смотрит на меня так, что хочется забрать слова назад и вообще извиниться. Чудом этого не делаю. Сцепив зубы, жду его ответа.
— Нет никого, Дария.
Не целует. Смотрит на меня выжидающе, будто позволяет решить самой, что дальше. Не представляю, каких усилий ему это стоит, потому что я тоже сдерживаюсь с трудом. Тяжелов себе признаться, но между ног уже давно очень влажно, а сердце заходится в бешеном ритме. Кожу покалывает, подушечки пальцем чешутся от жажды прикасаться к его телу. Но я тоже медлю. Словно первый шаг всегда должен быть за ним. Разве нет? Меня так учили. Покорности и принятию, а тут — инициатива. Страшно даже. Но я все-таки поддаюсь вперед. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но Рустам видит, тянет на себя, целует.
Не знаю даже, как оказываемся на кровати, как мои ноги будто в пригласительном жесте разъезжаются в стороны. Рустам стаскивает с меня всю одежду, ласкает оголенное тело слегка шероховатыми ладонями, а меня каждый раз подкидывает от того, как он меня ласкает. Потому что это слишком. Интимно, по-особенному. Разве можно вот так прикасаться к той, к которой ничего не чувствуешь? Он ведь обещал, что не придёт, а теперь здесь, сам. Или это я у него в спальне? Уже и не помню даже.
Довлатов тоже раздевается. Стаскивает всю одежду с себя, полностью. Оказывается голым, и я не без интереса рассматриваю. Я делала это раньше, но тогда было не то освещение, да и я сильно стеснялась, а сейчас припадаю взглядом к вздыбленному органу и сглатываю. Не боюсь больше, что может не поместится, вообще ничего не страшно с ним. Больно бывает только в первый раз, верно?
